– Успокойтесь, – сказал он. – Ругать нас не за что. По правилам, вам надлежит сидеть в бараках еще десять дней. Но наступили такие холода, что совет пожалел вас. Решил поместить вас в пустующих домах. У вас будет чем обогреться, и еду вам принесут.

Тут советник, немного отдышавшись, обратился к цирюльнику:

– Послушайте, мэтр Гривель, вы же меня знаете, и вам известно, что я люблю справедливость… Но что я могу поделать? Город на три четверти пуст. Если бы не гарнизон, на улицах вообще не было бы ни души… Если хотите, можете попросить, чтобы вашей жене разрешили находиться вместе с вами.

– Ну, конечно, – бросил цирюльник, – пусть и она заразится!

В голосе его звучало лишь слабое эхо недавнего гнева. Он с грустью добавил:

– Ничего не попишешь, решили нас доконать.

Стражники отпустили мэтра Гривеля. Советник подошел к нему и, взяв его за плечо, сказал:

– Вы же знаете, как никто, что никакого риска тут нет. Обычная формальность… При том, что происходит в стране, если мы еще перестанем уважать закон, – нам и вовсе конец… Ясно?

Матье наблюдал за ними. Он всю жизнь жил в деревне, этого закона не знал и не понимал до конца, чего от него хотят.

– Ладно, – произнес офицер стражи, – пошли.

Два стражника погнали повозки к ратуше. Офицер заглянул в бумагу и вызвал:

– Макло, Эрсилия!

Старуха выступила вперед.

– Вот она я, – буркнула она. – Я-то никогда и не мечтала выбраться из ваших бараков, так что делайте со мной что хотите… У меня на этом свете никого не осталось.

– Следуйте за стражником, – сказал офицер.

Пройдя несколько шагов, толстуха обернулась.

– Прощайте… – крикнула она остальным. – Ежели на этом свете не свидимся, будьте покойны, встретимся на небесах… Мы это заслужили… Сам отец Буасси так сказал… Он сейчас как раз готовит нам место.

– Прощай! – раздалось в ответ.

И славная женщина, переваливаясь, пошла прочь. Длинный плащ скрывал контуры ее раздутого тела, и она походила на гонимый ветром большущий коричневый шар.

Офицер вызвал Антуанетту Брено – она не ответила даже на прощальный привет цирюльника. С каменным лицом проследовала она за высоким, тощим, сутулым стражником, нехотя волочившим свою алебарду. Проходя мимо Матье, она кинула на него взгляд, полный угрозы, в котором, как ему показалось, он явственно прочел то, что сказала она ему на лугу, где хоронили покойников:

«Ты сдохнешь… А я вместе с ним сброшу тебя в яму».

Затем настал черед Вадо – он запротестовал, утверждая, что его нанимали для войны, но офицер заставил его замолчать, приказав другому стражнику отобрать у него оружие.

– Мы вернем тебе все, когда ты выйдешь. И можешь мне поверить, если хочешь повоевать, случай тебе представится.

Наступила очередь Матье – он простился с цирюльником и пошел за своим провожатым.

Поначалу они шли молча. Город был пуст. Из считанных труб шел дым. Стражник был того же роста, что и Матье, с добрым, круглым, красноватым лицом.

– Повезло тебе, – сказал он. – Один будешь жить в целом барском доме. И топить можешь сколько влезет… Мы-то все время на улице торчим. И не думай, будто нас хворь щадит. Я здесь всего месяц, а уже сколько народу на моих глазах умерло.

– Знаю, – сказал Матье. – К нам в бараки привозили больных солдат – никак не меньше двадцати было.

– А тебе не попадался один, по имени Бурделье?

– Знаешь, я ведь был могильщиком.