Один и без упряжки он проскочил бы. А как перешел бы границу, стал бы расспрашивать, разузнавать. Наверняка люди вспомнили бы повозки, переделанные в сани. Безансон рассказывал ему об огромном озере, о городе, где он работал. Матье даже помнил чудное название этого города – Морж. Там Безансон думал найти людей, которые помогут ему; и там он надеялся снова приняться за работу, ибо он считался хорошим плотником.

И Матье представил себе упряжку красавиц лошадок, повозку, груженную балками, и Безансона, приветствующего его со строительных лесов. Он явственно видел все это и еще видел улыбающееся лицо Мари. И образы эти успокаивали его.

Так пролетели семь дней, а на восьмой день утром, задолго до того часа, когда обычно ему приносили суп, Матье услышал, как открывается дверь. И чей-то голос крикнул снизу:

– Гийон! Ты здесь?

Он вышел на площадку, и, перегнувшись через перила, увидел двух незнакомых стражников.

– Бери одежду и спускайся, – крикнул один из них. – Кончено.

У Матье будто гора свалилась с плеч. Он торопливо набросил плащ, надел шляпу, посмотрел в последний раз на огонь и спустился. Ноги сами несли его. И почему-то ему казалось, что все вокруг залито светом, даже эта темная лестница. Снаружи все застыло от мороза, было солнечно, воздух свеж, кое-где еще лежал снег.

Стражники ждали его на улице. Как только он вышел, один из них снова запер дверь на ключ.

– Значит, – проговорил Матье, – кончено все?..

– Ага, – с наглым смешком ответил стражник. – Кончено с роскошной тюрьмой, теперь попробуешь другую. И я тебе сразу скажу: она будет не такая приятная.

Матье отшатнулся. Стражники, верно, решив, что он намеревается бежать, схватили его за руки.

– Не дури, – сказал тот, который, похоже, был главным. – Ты и двадцати шагов не пробежишь, как я подстрелю тебя точно зайца.

У обоих в руках были мушкеты.

– Да я и не собираюсь бежать, – сказал Матье. – Скажите только, что вы против меня имеете.

– Мы-то ничего. Но раз нам велено отвести тебя в тюрьму, видать, есть причина. Сам-то небось знаешь.

И, таща его за собой, они двинулись по улице. Матье удалось лишь понять, что приказ об его аресте и препровождении в тюрьму подписали мэр и главный судья.

Он был настолько оглушен случившимся, что у него голова шла кругом. Ему казалось, что мостовая горбится волнами, а дома вот-вот рухнут на него.

– Слушай, ты, – прикрикнул на него один из стражников, – на ручках мы тебя нести не будем!

Навстречу им попадались какие-то люди, с любопытством разглядывавшие их. Один из прохожих спросил:

– Что, шпиона поймали?

– Похоже, – ответил стражник.

– Ну а если так, вздерните его, и дело с концом, – посоветовал прохожий.

Случившееся было настолько неожиданно, что Матье покорно шагал, ничего не видя вокруг, словно в пелене светящегося, почти осязаемого тумана. Он почти не чувствовал земли под ногами и грубых рук стражников, крепко-крепко державших его выше локтя.

Они вошли во двор ратуши и направились к низкой дверце, которую Матье замечал всякий раз, как поил у водоема лошадей, – возле нее всегда стоял вооруженный часовой.

При виде этой дверцы и охраны Матье застыл.