Бог видит все, и, судя по всему, он мной доволен. Не зря же Он дал мне вторую жизнь, восемь лет на Катином моторе. У меня вообще с Богом возникли свои очень интимные отношения, с тех пор как врачи забраковали мое сердце, я постоянно с ним болтала. Я просила новое сердце, и Он мне его дал, я просила Испанию — и она близка. А то, что мне пришлось пройти через страдания, препятствия и чужую кровь, так ведь пути Господни неисповедимы. Я сама это слышала от отца Пантелеймона. Панька, это через него я сблизилась с Богом в прямом смысле. Как сейчас помню этот колокольный звон в ушах перед оргазмом. Когда мы занимались любовью, я представляла Паню в церкви, такого красивого, нарядного, величественного. Понятие «грех» просто исчезло из моей жизни. Ну какой грех, если со мной батюшка, перед которым старушки на колени падают. Да и после моей смрадной Москвы вообще говорить об этом смешно. Насмотрелась я на ревнителей нравственности в подгузниках, и богомольных депутатов в шипастых кожаных трусах. Глядишь в телик на Пасху: вот они, родимые, стоят со свечками в руках в главном храме крестятся. Нет, я лично церковь с детства обходила. И не потому что я атеисткой упертой была, просто там где-то рядом маманька моя терлась, на бутылку клянчила. Я с Богом и без церкви с детства все время общалась, плакала. Кому мне было еще жаловаться? Бог у меня был красивый, как Папаген в молодости, и с бородой, как у Деда Мороза. Я только теперь понимаю, что через Паню Бог со мной поближе знакомился, зря я ему по башке крестом зафинтилила. Вот и получила в ответ от Павлова. Слава богу, мой Боженька отходчивый, вот и вынес меня на берег испанский. Хотя пока нет, надо с попадьей разобраться: ведь разболтает, не удержится. Ну Паня и cabron! Выбрал себе в жены самую пришибленную девку в Коламске, а она еще и моей сестрой оказалась. Сам, считай, ее и приговорил.

И с Викой надо разобраться, я ее никогда не понимала: ни с усиками, ни бабой. Хотя с усиками она мне больше нравилась, такой забавный Женькин брат. Поглядывал на меня так беззастенчиво, что я даже думала Женьке предложить втроем попробовать. Вот бы был облом. Но попадья опасней. С ней быстрее кончать надо. Жаль я ее тогда дверью не прибила, восемь лет назад. Башню у меня тогда снесло капитально: мой любимый Бог подло предал меня. Я так его просила убрать эту Катю и так радовалась, когда Женя мне сказал, что она абортировалась и уехала, и на тебе подарок под роды. Все предатели — мамаша была права. В общем, не помню, как выскочила от попа, как домчалась, — уже стою у Женькиной квартиры. Он открывает такой вальяжный, ну прям кот. Я сразу поняла — кастрирую гада. Свет, говорю, не включай, я не накрашенная. А у самой аж дым из ушей от злобы валит, руки трясутся, я их в карман, а там брелок с опасной бритвой. Ага, думаю, хорошо. Милый, говорю, хочу не могу! А он: ты чё сдурела? Тебе же рожать вот-вот. Ну не тебе же, говорю, а сама уже руку ему в штаны запустила. «Солдат» стоит по стойке «смирно», еще один предатель. Ну как твоя Катя, как ребеночек? — спрашиваю, а сама уже бритву открыла. «Какая Катя, Лен, ты что, пьяная?» Ну короче, чик. Женя даже пикнуть не успел. Я ему его «свечу» в руку вставила — держит. Гляжу на него: глаза вылезли, на руку с членом смотрят, рот открыт, орет, но молча. Кровища хлещет, я вскочила: «Какая Катя? Скоро увидишь, какая будет, на том свете и свидитесь, и с Риткой кривоногой, и с другими лярвами! Сдохни кобель! Без хрена, ты — ноль без палочки!» И убежала.