— Ну да, отосплюсь сегодня, за две ночи с ассистентом Гришей управимся.

— А с ментами как — сегодня же приедут? — уточнил Григорий.

— Покажешь им Лену, а в понедельник зафиксируешь смерть и покажешь им Катю.

— Это полное безумие, безобразие и абсурд, но я действительно хочу жить с Аней и хочу, чтобы у нее была мама с Катиным сердцем.

— Значит, процесс пошел, коллеги, — констатировал Виктор.

Отец Пантелеймон взглянул по очереди на обоих и с торжественной интонацией произнес:

— Мы должны принести клятву, что будем молчать, потому что если кто-то когда-нибудь узнает. Павлов, например…

— Жалко, он вышку не получит — отмажут, — сказал Григорий.

— Да понятно все, не маленькие. Я, падре, тебя на год старше, — у Виктора в руках блеснул скальпель, — может, кровью? — предложил он.

— Хватит крови, — не поддержал шутку отец Пантелеймон, — просто дадим слово — молчать и не теряться из виду. Это в наших общих интересах.

Виктор с Григорием, переглянувшись, согласились дать клятву.

— Аминь!

— Ну что, идите уже, вам, отец Пантелеймон, на службу скоро, а с тобой, Женин брат, мы вечером увидимся. Я теперь в больнице поживу, все равно все мои здесь.

— А когда я смогу забрать свою Катю?

Григорий непонимающе уставился на Виктора и с угрозой в голосе спросил:

— Кого?

— Дочь.

Отец Пантелеймон прервал их пререкания:

— Не надо сейчас здесь лишний раз мелькать, она в родильном, вместе с сестричкой. В понедельник мы вам ее отдадим тихонько.

На этом все. Пожав руки друг другу, расстались. Отец Пантелеймон и Виктор вышли из операционной, тихо прикрыв за собой дверь. Григорий остался один, он окинул рассеянным взглядом все помещение, затем вернулся к каталке с Катей, сел рядом с ней, уронив ей на живот голову, и так и уснул.

* * *

Закончив свой рассказ, Григорий обратился к внимательно слушавшему его Павлову:

— Я закончил. А даже если и правда то, что тебе, Павлов, поп рассказал — я ее все равно прощаю, потому что теперь это другой человек — светлый и добрый.

— Другой человек… святая… Вот заладили нах — что ты, что поп. Да она нам всем жизни перепахала! Ким, Катя, я, ты… и еще бед наделает нах. Я все равно конченый — хоть мир от зла по имени Лена избавлю.

Тем временем поведение Кати наконец переменилось — она повернулась к Павлову и, глядя ему в глаза, твердо произнесла:

Я Катя, ты слышишь, Катя! Я — Катя и никого не убивала, стреляй, если хочешь, — только его отпусти.

— Гляди-ка нах — очнулась.

Словно по волшебству, во всей квартире моментально вспыхнул яркий свет. Все на мгновение ослепли и зажмурились. В спальню, так же жмурясь, прикрывая глаза одной рукой, вошла заспанная Аня с калейдоскопом в другой руке.

— Мама, папа, что случилось, электричество, что ли, дали… — Привыкнув к свету, девочка увидела в комнате неприятного незнакомца. — А это кто?

Ее вопрос был словно командой «на старт», Катя молниеносно рванулась со своего места и, как нелепая, жалкая птица, накрыла собой маленькую Аню. На голой худой Катиной спине под ярким светом люстры беззащитно торчали позвонки. Она, стоя на коленях и обнимая Аню, ласковым дрожащим голосом попыталась ее успокоить:

— Все хорошо, деточка, все хорошо. Это просто игра.

Одномоментно с женой Григорий сделал неожиданный рывок и оказался перед Павловым.