– Речь не идет о том, чего хочешь ты или я. Речь о нашем ребенке, – он не смотрел на нее. – Эта статья никуда не денется, позор будет расти с каждым днем, если мы не пресечем это прямо сейчас. И тогда, если наш ребенок натолкнется на эту гадость, он или она увидит – на следующий же день все было опровергнуто. Вставай, одевайся, улыбайся. Сегодня мы сделаем все возможное для нашего ребенка.

После таких слов у Милли не оставалось выбора.

Бледная, дрожащая, несчастная, она выбралась из постели. Как ни ужасны слова Леонида, но он прав. Появился крошечный просвет в той страшной черной безысходной бездне, куда погрузила их Джина. Милли даже хитро улыбнулась, взглянув на свой чемодан.

– Я понимаю, теоретически все это ровно ничего не значит, – у нее кружилась голова, словно она выпила полбутылки шампанского, она словно разговаривала сама с собой, проводя рукой по спутанным волосам и гримасничая. – Я просто должна оставаться собой, забыть о фотокамерах и о том, что я обедаю с Коловскими…

Милли вытащила из чемодана свое верное испытанное красное платье, которое выручало ее на множестве свадеб и юбилеев. Если она ни на унцию не прибавит в весе к следующей пятнице, она пойдет в нем на встречу художников. Но, ужас, боже! На нем пятно от десерта! Милли забыла об этом, не отдала платье в чистку. Девушка застонала, закрыв глаза, потом посмотрела на Леонида.

На его губах мелькнуло подобие улыбки.

– Что же, черт возьми, я надену?

И вздохнула с облегчением, когда услышала в ответ:

– Я обо всем позаботился. Вот так.

Похоже, в номер Леонида доставили полный набор всевозможных представителей «Дома моды Коловских». Пришел парикмахер, следом за ним визажист. И Милли отдалась им, надеясь и молясь, что, хотя слова Джины нельзя уничтожить и невозможно стереть, им с Леонидом удастся свести нанесенный ею вред к минимуму.

Милли массировали, причесывали, делали ей макияж, выбирали платье. Надев его, Милли впервые поняла, почему люди тратят тысячи долларов на одежду. Ткань ласкала кожу, платье было чудесно скроено, оно привлекало внимание к шее и бюсту, а не к животу.

– Так-то лучше, – сказал Леонид, бросив на нее быстрый взгляд. – Нам уже пора выходить. – Сам он, стоя у зеркала, безнадежно возился с галстуком.

– Я могу спросить, кто там будет?

– Мой отец Иван, его жена, моя мачеха, Нина. Ее уродливые сестры и прихлебательницы. Анника тоже там будет.

– Это ее я видела в ресторане? Какая она?

– Она прелесть.

Леонид явно нервничал, галстук не поддавался. Милли впервые видела его в таком нервозном состоянии.

– А еще кто будет?

– Достаточно на сегодня. У меня еще два брата, тоже по отцу, близнецы Алексей и Иосиф, оба за границей. Алексей в Лондоне, Иосиф – врач-травматолог, он уже пять лет работает в России. – Уважаемая, человечная профессия, удивительная для члена семьи Коловских. – Продолжая возиться с галстуком, Леонид между делом вытащил из кармана кольцо и протянул его Милли – без коробочки, без поклона, без намека на церемонии: – Надень вот это.

– Чтобы глубже увязнуть? – отпарировала Милли.

– Не изображай невинность. Я сообщил твоей и моей семье, что сегодня у нас официальная помолвка. Нам не обойтись без кольца.

Она, даже не посмотрев, надела кольцо, сказав:

– Для меня брак – нечто постоянное. Не хочу быть втянутой в скверную историю.

– Ты прекрасно понимаешь – я тоже не хочу быть втянутым в историю. В этом мы понимаем друг друга. Помоги мне.

Завязывая его галстук, Милли чувствовала, как он нервничает, как напряжен.