— Все было как в тумане. Я помню, что сумел разлепить один глаз, пальцами разлепил, потому что он весь заплыл кровью. И сумел разглядеть над собой — я лежал в середине кухни свернувшись, в позе эмбриона, — только край кухонного стола.

— Можно взглянуть на кухню? — спросил Джо.

— Конечно.

Блейк провел их по коридору. У стены был прислонен мотоцикл, с руля свисал черный шлем. Кухня была выполнена в современном стиле — гранит, ореховое дерево и нержавеющая сталь.

Блейк остановился у стола в центре и положил руку на угол столешницы.

— Отсюда на меня капала моя собственная кровь. Помню, я поднял руку, чтобы убедиться в этом. Мне показалось, что я вижу какой-то кошмарный сон. Понимаете меня? Вы полагаете, это не реальность, и достаточно небольшого усилия, чтобы проснуться… Не могу вам описать свои ощущения, когда я понял, что не сплю, и мне невозможно передать тот ужас, который я испытал, когда услышал его шаги: он возвращался ко мне. — Блейк отвернулся. По лицу его текли слезы.

— И он вернулся? — участливо, но настойчиво спросил Дэнни.

Блейк кивнул.

— А я не то, чтобы понял, а прямо-таки физически ощутил, что должен немедленно бежать. Я буквально отодрал себя от пола, и когда он подошел, я уже стоял на четвереньках. Я сделал вид, что вот-вот снова рухну на пол, но когда он приблизился, я вскочил и ударил его кулаком в лицо изо всех сил. Он отлетел назад, в холл, и я увидел, что у него за пояс заткнут пистолет. И еще я увидел — он что-то приготовил, что-то разложил на полу. Не знаю, что это было. Но я понял: он хочет что-то сделать со мной. Я ударил его еще раз, отшвырнув к входной двери. Он держал в руке мой мобильник и после удара выронил его. Но он не стал его подбирать. Он, видимо, не ожидал, что я дам сдачи, — схватил то, что разложил возле двери, и… убежал.

— Он ничего не говорил вам, зачем к вам пришел, почему на вас напал? — спросил Джо.

— Нет.

— Он вообще что-нибудь говорил?

— Нет.

— И все-таки. Как, по-вашему, что он разложил на полу?

— Я не разглядел.

— Что вы делали после нападения?

— Я вымылся, принял снотворное и лег в постель.

— Швы вам накладывать не понадобилось?

— Вероятно, нужно было. Но я обошелся без них. — Блейк указал на свою щеку. — К тому же мне не хотелось никого видеть, не хотелось идти к врачу. Я хотел одного — забраться в постель, отоспаться и забыть все это.

— Почему вы не обратились к нам раньше?

Блейк вздохнул.

— По нескольким причинам, я думаю. Начать с того, что если вы ведете частную, уединенную жизнь, вы никогда не пожелаете выходить на публику в самый трудный момент своей жизни. А то, что я пережил, было слишком лично и слишком унизительно, чтобы этим с кем-то делиться. Понимаете, о чем я? Когда я вижу по телевизору людей, которым суют микрофон прямо в лицо сразу после взрыва или перестрелки, для меня это невыносимо. Я выключаю телевизор. В наше время каждый хочет влезть в шкуру ближнего, буквально насладиться его болью. По-моему, это ненормально. Вы помните времена, когда можно было спокойно смотреть новостные программы или читать газеты? В них крайне редко показывали кровь или трупы, все было в значительной мере вырезано, вычищено. Потом постепенно начали демонстрировать все больше и больше войны и насилия, и это в определенный момент было полезным, это пробудило людей, они осознали, что происходит в мире. Но теперь цель всей этой чернухи другая — удовлетворить жадное любопытство к чужой беде, которое свойственно нам всем. Мы желаем видеть, как насильственная смерть отражается на лице жертвы.