— Нет?! — зло прищурилась принцесса. — А сколько людей погибло после выхода из города? Знаешь?

— Знаю, — понизил тон правитель. — Около двухсот «неголосующих граждан» и почти сотня «свободных граждан».

— Да, — кивнула принцесса. — Я знаю, что ты умеешь считать. Ты назови их. Хоть одного назови! Даже Шабр человечнее тебя! Знаешь, как он жалел о гибели Русона и Пьеты?

Найл промолчал, лихорадочно припоминая известных ему людей: Риона, Юккулу, Нефтис и Джариту, Сидонию, Танию, Савитру…

— Прости, Мерлью, но все, кого я знаю, живы.

Принцесса с силой прикусила губу, отвернулась.

— Тебе везет… Наверное, забери ты ее тогда… Когда я хотела ее тебе подарить… Может, она тоже осталась бы жива… Нет, это я виновата. Зачем я потащила ее сюда? Почему вообще не осталась в городе?

Найл подошел к принцессе и молча обнял.

— Видела я ее дочку… — всхлипнула девушка. — Сморчок какой‑то… Неужели ради этого стоило умирать?

— Ты тут ни при чем, — прошептал Найл. — Женщины умирают во время родов не только в Дельте.

— Но не она… Савитра была сильной… С ней ничего не должно было случиться.

Этого не должно было случиться не только с ней. Родов не выдержало больше десяти женщин. А ведь на свет не появилось еще и половины детей.

Лес вампиров напоминал подвергшийся нападению муравейник: со всех ног бегали туда‑сюда люди со свежими листьями пухлянки и кувшинами с водой; тут и там раздавались крики; ученицы медика падали с ног, а сам Симеон, не спавший несколько ночей кряду, угрюмо бродил с красными глазами и разбрасывал по сторонам грубые короткие приказы. Кожа его приобрела буро‑коричневый оттенок, а волосы совершенно выцвели.

Шабр тоже не спал, но переносил подобную нагрузку легко, настроение его с каждым часом улучшалось, мысли приобрели некую лихорадочность. Нынешним утром он улучил минуту, подскочил к Найлу и гордо сообщил, что каждый четвертый ребенок рождается здоровым. Не мог, видно, утерпеть, не похваставшись.

— Я хочу похоронить ее, — сказала принцесса.

— Что? — не понял Найл.

— У нас, в Дире, умерших было принято предавать воде, — объяснила девушка. — Мы вывозили их на середину озера и опускали за борт. Не хочу, чтобы она валялась в общей куче, словно мусор. Савитра — не объедки с паучьего стола!

— Хочешь похоронить ее в озере под холмом? — на всякий случай уточнил правитель.

— Да.

— Ну так похорони, — кивнул Найл.

Сам он тоже не раз задумывался о погибших. В городе пауков таких проблем никогда не возникало. Люди там не умирали — они просто‑напросто исчезали бесследно, и никаких обычаев, связанных со смертью и погребением, у слуг пауков возникнуть не могло. Когда двуногие обитатели города получили свободу, это даже привело к эпидемии, справиться с которой стоило большого труда.

Семья Найла хоронила умерших в песках. Они вырывали среди дюн глубокую яму, стелили на дно мягкую шкуру и укладывали на нее покойного, положив ему с собой полную флягу воды, крепкое копье и прикрыв лицо панцирем паука‑верблюда — чтобы уховертки боялись. Песчаные барханы имеют привычку ползать с места на место, и вскоре могила исчезала, словно растворившись в окружающей пустыне.

Правитель уже неоднократно собирался достойно похоронить умерших, но всякий раз что‑нибудь мешало: в роще у реки они спасались от гусениц, на поляне — уходили от человеко‑лягушек, сейчас, в лесу, из‑за суеты вокруг постоянных родов, для этого не хватало свободных рук.