Вот пауки — это да. В каждом случае гибели смертоносца от руки человека его останки торжественно сжигали на центральной площади, нередко сопровождая это событие показательной казнью сотни людей — для острастки.

Возможно, именно это трепетное отношение смертоносцев к насильственному уходу из жизни и побудило Найла не закапывать, а кремировать отца…

— У Нефтис родился мальчик, Посланник Богини, — «услышал» Найл послание Шабра. — Мне казалось, тебе будет интересно это услышать.

— Она жива?

— Жива! Я лично помогал ей при родах, — похвастался смертоносец.

— А как себя чувствует Джарита?

— Начинаются схватки… — И ученый паук исчез из сознания.

«Значит, у меня родился сын…» — понял Найл, но почему‑то не испытал при этом никаких эмоций.

Впрочем, за прошедшие дни он вообще мог разучиться чувствовать. Найлу приходилось заботиться о пропитании всей колонии; в голове постоянно крутились мокрицы, гусеницы, кузнечики, саранча, растительные клопы, мухи, вампиры и прочие, и прочие, и прочие… Да еще Симеон каждую свободную минуту тратил на то, чтобы вытребовать у правителя хоть какой‑нибудь растительной пищи. Цветы‑кровососы успевали подрасти дважды, и оба раза медик состригал их под самый корешок. Раза три пришлось отважиться на весьма рискованные путешествия за «живыми капканами», чтобы тушить в их жиру тростниковые ростки, но почему‑то обошлось без жертв. Похоже, воздействие поселившегося на поляне злого божка разогнало и человеко‑лягушек, и опасных хищников.

К счастью, благодаря близости Богини выжившие после родов женщины очень быстро набирались сил и вскоре уже могли участвовать в охоте; уведенные из города паучата подросли и набрались опыта. В общем, добычи теперь хватало с избытком, однако Найл настолько привык днем и ночью думать только о еде, что теперь вместо беспокойства о сыне заботился лишь о том, где проводить следующую облаву.

— У Джариты родилась дочь, Посланник Богини, — опять проявился в сознании Шабр. — Надеюсь, тебе это интересно.

— Как она?

— Совершенно здорова. — Паук почувствовал, что правитель беспокоится именно о служанке. — Наверное, ты не знал, Посланник Богини, но стражниц и служанок для тебя подбирал именно я.

В его мыслях звучали нотки торжества.

— Скажи, Шабр, а когда кончится эта волна родов?

— Думаю, в течение ближайших дней. Влияние Великой Богини значительно сократило сроки вынашивания детей, и они рождаются очень… — Тут смертоносец сбился на образ, который можно перевести как «кучно» или «плотно».

— Это хорошо… — кивнул правитель и внезапно спросил: — А о ком еще ты собираешься мне сообщить?

— О Савитре. Она будет одной из последних.

— Так я и знал, что ты следил за нами…

— Я о вас беспокоился, — с некоторым ехидством поправил смертоносец.

— Мерлью была права, — усмехнулся Найл. — Ты совершенно очеловечился.

— Извини… — У Шабра опять кто‑то начал рожать.

Перед проходом сквозь колючий кустарник собралось несколько человек. Они держали в руках завернутое в мягкую шкуру тело. Через некоторое время подошла принцесса. Она была в плотном черном платье — переоделась ради своей служанки. Кто бы мог подумать, что всего лишь год назад Мерлью пыталась подарить Савитру ему.

— У принцессы тоже умерла служанка, мой господин? — неуверенно спросил Рион.