– Не только это, Гарри. Здесь какое-то значение имеют слова.

Я снова быстро перемотал пленку. Линди баловался с пультом управления видеомагнитофоном: одни кадры был сняты вплотную, другие – издалека, потом Эйва и труп от колен до шеи. Дальше на этой пленке шло, в основном, повторение. Линди брал видеосигнал с трех камер и сваливал все это на одну кассету. Для редактирования.

Третья кассета была такой же, только с телом Барлью.

– Три тела, три кассеты редактированных съемок с камер над столом, – сказал я, взяв последнюю пленку. – Давай посмотрим номер четыре.

На корпусе была нацарапана маленькая звездочка. Я вставил кассету в плеер. Он щелкнул и зажужжал. Вначале экран был черным. Затем постепенно появилось черно-белое очертание рта. Контрастность была выведена на предел, губы напоминали движущуюся абстрактную картину. Открываются и закрываются. Влажные. Разговаривающие. Шепотом.

– Не делай этого. Это грязно, и тебе не разрешается. Я маме расскажу, – произнес он. В голосе звучали одновременно мольба и предостережение. Его слова сопровождались искаженными звуками музыки.

– О, пожалуйста… прекрати прикасаться ко мне. Помоги мне, мама. Она здесь.

Кадр перескочил на женские пальцы, скользящие по мужской груди, они разминали и поглаживали ее, как бы дразнили бицепс, ласкали округлое плечо. Увеличение камеры включилось максимально, а пальцы Эйвы принялись играть соском. Линди застонал, и голос его зазвучал громче.

– Она здесь, мама. Плохая девочка. Она трогает меня везде.

Картинка показалась под другим углом, переключилась на одну из камер, установленных на потолке сверху и немного влево от Эйвы – вид в одну четверть со стороны ее затылка. Поле зрения сузилось на руках Эйвы, которые пробежали вниз по плоскому животу, остановившись у лобковых волос. Она пригладила их. Надавила на них. Положила ладони рядом с основанием пениса. Угол камеры сместился, и ракурс стал более наклонным.

Оглушенные, затаив дыхание, мы смотрели на то, как Эйва наклонилась вперед и начала сосать член трупа Джерролда Нельсона.

Позади себя он услышал тихие стоны Мамы, привязанной ремнями в задней части машины. Снотворное заканчивало свое действие. Он подсыпал его в кофе, и, когда она начала терять ориентацию, вывел ее через погрузочную платформу к своему автомобилю. Препарат в ее теле скоро должен испариться, – он знал это по собственному опыту, – и она все быстро выдохнет, когда проснется. Он должен поторопиться: Мама становилась очень опасной, когда сердилась.

Вдалеке он увидел группу деревьев, скрывавших его шхуну от посторонних глаз. Никто не сможет их найти. Он поговорит с Мамой о плохих вещах, которые происходили в прошлом, а потом покажет ей, кем он стал.

Он спасет ее.

Он должен вырезать из нее Плохую Девочку. Он сейчас достаточно силен, чтобы сделать это.

Тучи кружились, словно темные демоны, дождь пошел сильнее. Это действительно был прекрасный день.

– Да. Она читает. «Покорежил целую кварту мужиков-шлюх, покорежил, мужиков-шлюх мужика-шлюху», снова и снова.

Мимика Эйвы и ритм изменились. Гарри сказал:

– Теперь что-то другое. Сейчас она читает…

– «Крысы. Крысы. Крысы. Крысы», – сказал я. – Или «Хо хо хо хо».

– Если не слышать голос, все это выглядит так, будто…

– Я знаю. И еще вспомни, что я стою практически рядом с ней, только в кадр не попадаю.

Гарри начал что-то шептать себе под нос, одновременно придерживая рукой подбородок.

– Он выбирал слова, которые ритмично раскачивали челюсть.