– Приезжай сама и посмотри, Мардж, здесь деловая жизнь кипит не меньше, чем у нас в Дейтоне!

На меня снизошло вдохновение. Допустим, Эйва будет возвращаться в Мобил на пароме между островом Форт Морган наверху, в восточной части бухты, и островом Дофин на западе. Я сбегал к машине, вернулся с картой и разметил весь маршрут карандашом. Проезд на пароме стоит несколько баксов и не слишком экономит время, пояснил я, зато открывающийся вид с лихвой компенсирует недостатки этого варианта.

Доктор Даванэлле взглянула на карту.

– Хм… – сказала она, хмуря брови.

– Это будет свидание, – сказал я. – Я живу на острове Дофин. Остановитесь у меня на пути домой, и я покажу вам свою коллекцию песка.

– Свидание? Ну, я не думаю…

– Я не имел в виду свидание в смысле свидание, доктор. Я просто хотел бы получить ваш комментарий по результатам аутопсии. Возьмите с собой копию предварительного заключения. Десять минут. Максимум. Вы будете дома еще до темноты.

– Дома – засветло?

Какое это имеет значение? Она что, вампир? Я клятвенно положил обе руки на сердце.

– Обещаю.

– Дайте номер вашего телефона, – сказала она. – Я позвоню вам, когда буду в Галф Шорс. То есть если у меня будет возможность заехать…

Это была уловка, достойная цыганки со специальной юридической подготовкой. То, что она берет мой номер, свидетельствует о намерении, и это, таким образом, успокаивает меня; но при этом путь к отступлению открыт, если она не позвонит мне вообще. Тем не менее я нацарапал свой телефон на карте, которую она не глядя сунула в сумочку. Уходя, я обернулся, чтобы помахать ей рукой, но увидел только спину Эйвы, словно она опять ускользала в другое измерение.

К половине восьмого я уже сидел у себя на веранде и размышлял над призрачными шансами того, что доктор Даванэлле может появиться. Солнце заканчивало последний отрезок своего пути над горизонтом. На востоке в сторону Пенсаколы двигалась гроза, но остальная часть неба оставалась теплого синего цвета. Зазвонил телефон, и я подпрыгнул, словно поджаренный хлеб в тостере. Пусть это будет Эйва, мысленно пожелал я, потянувшись за трубкой.

– Карсон? Это Вэнжи Праузе.

Сердце у меня ушло в пятки.

– Здравствуйте, доктор Праузе. Какой сюрприз! Мы не виделись уже…

– Джереми звонил вам несколько дней назад, поздно ночью или рано утром, верно?

Ее голос всегда умело передавал интонацию между вопросом и утверждением, хороший голос для психиатра.

– Я не знал, что ему разрешено звонить, – сказал я.

– Ему и не разрешено. Он стянул сотовый телефон из кармана у обслуживающего персонала. Вы получили вчера вечером мое сообщение с просьбой перезвонить? Я хочу принести извинения за наше упущение.

В моей памяти, запечатлевшей образ доктора Эванжелины Праузе год назад, остались ее видящие насквозь коричневые, как у совы, глаза предсказательницы судеб. На шестом десятке в ее волосах было больше перца, чем соли, да и соль была скорее серебристой, чем белой. Свободно двигающиеся руки и ноги выдавали бывшего бегуна на марафонские дистанции. Должно быть, она звонила из своего кабинета: высокий потолок, забитые книгами полки, замысловатый ковер из какой-то страны, где ковры имеют особое значение.