Она вцепилась в меня железной хваткой человека, находящегося на грани истерики.

– Нет! Я не могу. Люди все узнают. Я не могу этого сделать. Нет. НЕТ!

– Ладно, все в порядке, успокойся. Мы можем сделать все это здесь.

– Ты никому не рассказал о том вечере в пятницу… Я все ждала, что люди будут глазеть на меня, что они все узнают. Ты сказал, что не сделаешь этого, и не сделал…

– Конечно, не сделал. Это никого не касается.

Она вытерла слезы тыльной стороной руки.

– Я здесь больше никого не знаю… Я чувствую себя такой одинокой. А потом я увидела возле дома, увидела, как ты… Ты никому ничего не рассказал, а потом приехал ко мне и все полил. Я тоже хотела, но не могла выйти на улицу… Я не могла допустить, чтобы соседи увидели…

– Пора спать, – сказал я, взял ее за руку и повел в спальню. – Поговорим завтра, когда тебе будет лучше.

– Она ненавидит меня! – выпалила Эйва. – Она просто ненавидит меня! Я не виню ее… Я уже столько напортачила, с тех пор как попала сюда…

– Кто тебя ненавидит?

– Доктор Пелтье. Даже когда я стараюсь изо всех сил, она ненавидит меня, я… я…

Я схватил корзину для мусора, и Эйву вырвало. Я подождал, пока она закончит, и отвел ее в кровать.

– Единственное, чем мне хотелось заниматься, была моя работа… И я училась по ночам, повторяла пройденное, пыталась узнать еще и еще… И чем больше она ненавидела меня, тем больше я пила! Иногда я просто хотела умереть… Я просто хотела умереть я просто хотела…

Я успокоил ее, укрыл одеялом и поставил корзину для мусора рядом с кроватью. Она лежала, уставившись в потолок, и сжимала в кулаках невидимые теннисные мячики. По ее щекам тихо текли слезы. Я закрыл дверь и на цыпочках удалился.

Большую часть ночи Эйва ворочалась и стонала – за три дня пьянства все биологические ритмы сбились. На рассвете ей удалось заснуть, и, когда я приоткрыл дверь, лицо ее было умиротворенным. Я надеялся, что она почерпнет в этом спокойном сне силы вернуться к непростым выборам своего жизненного пути.

Он сидел на этом стуле часами – спина прямая, колени вместе, руки на бедрах. Он был Хорошим Мальчиком.

До того момента, час назад. Он не смог сдержать свою жидкость, и хотя он боролся с этим, без единого подрагивания руки или покачивания ноги, ему пришлось сдаться. Сначала всего несколько капель… Но вместо того чтобы принести облегчение, это только усилило агонию, и он в конце концов расслабился и позволил жидкости вытечь.

В аду все равно придется расплачиваться за все, думал он, когда после расслабления горячее и раздражающее полилось по его ногам, заполнило вогнутое сиденье стула. Но теперь с этим покончено. Все меняется. Картины в его мозгу становились явью: он заставлял их реализовываться.

Он думал о том, чтобы пойти в секретную комнату, где он держал свою мечту и работал над ней. Но сегодня рабочий день, и ему нужно работать снаружи и носить маску для окружающих.

Через несколько минут мистер Каттер неуверенно встал и принялся растирать замерзшие бедра и сведенные судорогой икры. Затем неуклюже отправился в ванную принять душ. По пути выбрал галстук на сегодняшний день. Носки. Туфли. Осмотрел брюки. Хороший мальчик, аккуратный, во всем выдерживает общий стиль. Он уже без остановок почти прошел кухню, – сегодня было много дел, пора было уже включать скорости, – но тут его позвал любимый ящик. У каждого из нас есть свой секретный помощник. Он вынул длинный нож для хлеба – Мамин нож для хлеба. Она пекла вкусный хлеб, но он должен был хорошо себя вести, чтобы получить его. Поскольку он сегодня описался, хлеба ему не положено вообще.