– Она пройдет курс лечения. Это болезнь, Клэр.

Она подняла ручку и занесла ее над выговором.

– Я не могу держать здесь алкоголика, Райдер, даже если он находится на лечении. Эта должность требует внимания к мельчайшим деталям. И уже не имеет значения, насколько доктор Даванэлле способная или целеустремленная, – здесь подставляется не ее задница, а моя. Мое отделение, моя репутация. Она уволена.

Ручка поставила на бумаге точку. Я поймал брошенное Клэр слово способная и в отчаянной попытке ухватился за него, как за соломинку.

– Но ведь Эйва хороший специалист своего дела, способная, как вы сказали!

– Учитывая ее возраст и опыт, она лучшая из тех, кого я когда-либо видела. Когда я проводила собеседование с претендентами на эту должность, близко к ней был только один человек – доктор Колфилд.

Колфилд был патологоанатомом, которого взяли на работу шесть или семь месяцев назад, сразу после окончания учебы. Он проводил вскрытие неприметного садомазохиста по имени Эрнст Мюллер, когда сдетонировала бомба, находившаяся у того в толстой кишке. Тогда выдвинули версию, что Мюллер перешел дорогу кому-то, знающему толк во взрывчатке. Копы с черным юмором окрестили злоумышленника «Задний террорист»: предполагалось, что он напоил Мюллера, сунул ему взрывное устройство и оставил в расчете, что тот проснется, начнет вынимать бомбу и погибнет жуткой смертью. Непутевый Мюллер избежал возмездия, скончавшись во время сна от сердечного приступа. Единственным пострадавшим оказался Александр Колфилд, который потерял три пальца и свою карьеру. Дело осталось нераскрытым…

– Если Эйва была так хороша, почему вы взяли доктора Колфилда? – спросил я.

Клэр тяжело вздохнула, отложила ручку в сторону, встала и подошла к окну.

– Не думаю, что вы поймете меня, Райдер.

– Других удивляет моя сообразительность. Испытайте меня.

Последовала долгая пауза, в течение которой Клэр смотрела на облака.

– Я жесткая и непреклонная, – сказала она наконец, словно читая по бумажке. – Я требую от персонала мастерства каждую минуту, когда они находятся здесь, и не имею ни малейшего желания вникать в их жизнь, когда их здесь нет. Это тяжелая работа на любом месте, особенно для женщины. – Она протянула руку и коснулась окна, словно желая убедиться в его существовании. – Не считайте, что я хнычу, Райдер: трудности заложены в самой системе, и так будет еще долго. Чтобы выполнять эту работу, я должна быть твердой. – Она отвернулась от окна. – Я не была уверена, что смогу быть несгибаемой с женщиной-патологоанатомом. Я помню свою внутреннюю борьбу: делать поблажки, даже, возможно, стать… – Клэр сделала в воздухе жест рукой, словно стараясь ухватить подходящее слово.

– Стать сочувствующей?

– Что-то в этом роде. Могла измениться динамика и индивидуальность учреждения.

– А с мужчиной можно было выдерживать дистанцию.

– Только после того как с доктором Колфилдом случился этот… несчастный случай, я задала себе вопрос, почему взяла на работу именно его и какими были мои мотивы.

– И вы взяли доктора Даванэлле.

Она снова села за письменный стол, положив кончики пальцев на выговор.

– Это место всегда было ее и доктора Колфилда. У всех других претендентов был совсем другой уровень.

– Но ведь вам все же удалось избежать сочувствия, Клэр? Вы здорово придавили ее.

Ее голос стал жестче, в нем слышались оборонительные нотки.

– Она была человеком новым, а новые люди допускают ошибки, Райдер.

Внутри у меня все напряглось.