– Расслабься, Макшейн. – Фэйф зевнула и погладила его по бедру.

Однако своим прикосновением она добилась обратного эффекта. Каждое нервное окончание, казалось, устремилось к тому месту, где покоилась ее ладонь, чтобы обострить его чувства.

– Я не имею на тебя никаких видов, – пробормотала она. – Я отпугиваю мужчин и перестала бороться с этим. Я просто хочу отдохнуть. Всего минутку или две.

Через несколько секунд ее дыхание стало ровнее и глубже – Фэйф заснула. Что же такое, черт возьми, было в выпитом ею молоке! И от какого наркотика кружилась его голова и изнывало от желания тело?

Это безумие. Он не имеет права переступать границу в их отношениях. В конце концов, он же профессионал, а профессионал никогда не теряет голову. Черт, да он даже не хотел становиться телохранителем Фэйф. И причина влечения к ней крылась в его долгом одиночестве.

Но когда Далтон отнес Фэйф наверх и, спящую, положил на постель, он стоял возле кровати и любовался ею дольше, чем позволяло благоразумие.

Потом он поспешил уйти.

7

Когда на следующее утро Фэйф разбудило яркое солнце, она поняла, что проспала. Солнечные лучи не достигали ее кровати раньше десяти, а она собиралась встать рано, чтобы написать отчет о собрании городского совета, найти Дэвида и расспросить его, как движутся поиски нового помещения для редакции, заняться покупкой новой мебели, компьютеров, необходимого оборудования. Так много нужно было сделать!

Только нежась под душем, Фэйф вдруг осознала, что не помнит, как поднялась в спальню прошлой ночью. Последнее, что она запомнила, – это уютная мягкость софы и… О, нет! Ее последнее воспоминание – это как она прислонилась к Далтону, ощущая исходившие от него тепло и силу. В памяти осталась упругость его мышц, внезапно охватившее его напряжение при ее замечании, что она не собирается соблазнить его. А потом она провалилась в темноту.

О, черт!

К тому времени, когда Фэйф вымылась и спустилась на кухню, она была до такой степени смущена, что ей казалось, что даже кости горят от стыда.

Едва переступив порог кухни, Фэйф забыла о своем смущении. Возле открытой двери во двор, боком к ней, стоял Далтон и смотрел на улицу. Обычно уверенно расправленные, сейчас его плечи были опущены, руки буквально висели по бокам. На лице были написаны такие мука и тоска, что у Фэйф заныло сердце.

– Далтон! Далтон, что случилось?

Он знал, что она здесь, но не мог взять себя в руки и поздороваться. Он пытался стереть из памяти собственное изображение на первой странице свежего выпуска «Реджистер», лежавшего на кухонном столе. Глубоко вздохнув, он повернулся к Фэйф.

– О, Господи! – Увидев газету, она побелела как мел. – Боже мой!

Дрожащими руками Фэйф взяла газету. Она стала похожа на привидение. Далтон бросился к ней и усадил на стул, мельком снова взглянув на фотографию, потрясшую Фэйф. Она не видела того, что видел он.

Фэйф впервые увидела собственными глазами, что произошло. Черно-белое фото было на редкость выразительно.

Для Далтона же это был взгляд на себя со стороны. Из окон горящего здания вырывалось пламя. Густой серый дым заполнил всю площадь. Повсюду куски разбитого стекла отражали огонь. А в центре, как позирующий камере герой приключенческого фильма, стоял мужчина с почерневшим от дыма лицом, держа на руках обмякшее тело женщины.

Фотография вернула его в прошлое, напоминая, какой хрупкой была Фэйф, каким безжизненным казалось ее тело в его руках, как он боялся, что не успеет спасти ее и ребенка.

Внутри себя она носила чудо зарождения новой жизни, а он отчаянно молился, чтобы это чудо не погибло.

Фэйф видела нечто совершенно иное. Она видела мужчину с лицом, полным мрачной решимости не позволить таким мелочам, как бомба или пожар, стоять у него на пути.