О поступке Далтона ей рассказали еще в тот злополучный день, едва она пришла в себя после обморока. Но сейчас она увидела, как все произошло на самом деле. Увидела сажу на его лице, прожженную тенниску, сильно и одновременно бережно сжимавшие ее руки, боль и страх в его глазах. Страх за нее. За нее.

– Далтон…

Фэйф подняла глаза. Подбор нужных слов был ее профессией, но сейчас ничего подходящего не приходило на ум. Она даже не смогла бы назвать чувства, переполнявшие ее, так их было много. Благодарность, внезапно нахлынувший ужас, когда она поняла, как близка была к смерти. Она бы неминуемо погибла, если бы не он. И еще у нее возникло страстное, неудержимое желание прикоснуться к нему, ощутить тепло его рук наяву, в полном сознании.

– Далтон, – снова позвала она. Повинуясь порыву, она потянулась к нему.

Не нужно было ничего говорить. Он все понял без слов. Им овладело такое же желание обнять ее, прижать к себе, только на миг, на короткий миг, чтобы защитить от опасности, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, что на этот раз злодейка-смерть просчиталась.

Как хорошо. Слишком хорошо, чтобы отпустить ее. Она была теплой, мягкой, живой… Ее близость словно вдыхала жизнь в него. Далтон давно уже не испытывал подобных ощущений. Внезапная перемена от леденящего холода, в который он сам себя заточил, к живительному теплу ее рук, запаху солнца, источаемому ее волосами, причиняла боль. Эта женщина до основания разрушила тщательно воздвигнутые стены, отгородившие его от всех, и впустила тепло и жизнь в его мир. Как пронзают занемевшую руку тысячи иголочек, когда кровь снова наполняет сосуды, так возвращение к жизни бывает мучительным. Боль была намного сильнее, чем забвение и бесчувствие, окружавшие его столько лет.

И когда Далтон понял, что больше не выдержит этой близости, что ощущения, испытанные им, оказались слишком сильными, он вдруг почувствовал слабый толчок в животе Фэйф, плотно прижатому к нему, и инстинктивно ослабил объятия, боясь навредить ребенку. Казалось, его кожа отслоилась на дюйм, не в силах оторваться от Фэйф.

Перемена была столь острой, что Фэйф чуть не разрыдалась. Сначала была необходимость прижаться к нему, потом, когда Далтон обнял ее, она почувствовала себя уютно и комфортно.

Что она делает? Она не нуждается в жалости и поддержке ни от него, ни от другого мужчины. В последний раз, когда ей захотелось этого…

Но Далтон не пытался использовать ее. Это она вымолила у него крупицу нежности, а он просто не смог ей в этом отказать.

По тому, как Далтон мгновенно отстранился от нее, Фэйф поняла, что он почувствовал толчок ребенка.

Ей вдруг остро захотелось разделить счастье от сознания, что в ней растет маленькая жизнь, с кем-то особенным. Кто же может быть лучше, чем человек, спасший ее и ребенка от гибели?

Не думая о последствиях, она прильнула к Далтону и положила его ладонь на свой живот. Потом, смутившись от собственной смелости, робко подняла глаза:

– Она хочет поблагодарить за то, что ты спас нас, вынес из огня.

Инстинктивно Далтон чуть было не отдернул руку. Но не смог. Он уже видел, как она гладит свой живот, слышал, ее разговор с ребенком, видел, как шевелится маленький человечек. Теперь он мог сам почувствовать биение новой жизни. Ему захотелось убедиться, что малыш жив, цел и невредим.

– Она? – переспросил Далтон, держа ладонь на животе Фэйф. В ожидании он затаил дыхание. – Ты уверена, что будет девочка?

Лицо Фэйф озарилось улыбкой.

– Мне это сказали сестры Снид.

Ожидание, ожидание. Боязнь вздохнуть, чтобы не пропустить малейшее движение крошечного человечка.

– Сестры?

– Венита, Виола и Верна. Они сказали, что родится девочка, потому что живот у меня немного опущен.