Вскоре после моего возвращения в Москву в СССР приехали потомки декабриста Пущина. Я решил посвятить этому событию телевизионную передачу «Зеленая лампа». Мы снимали Пущиных и на Ленинградском вокзале по прибытии из Ленинграда, и на могиле Ивана Ивановича Пущина в Бронницах, и на улицах Москвы, и на Красной площади. Основной разговор состоялся у меня дома в свете юпитеров, под прицелом телеобъективов.

С тремя братьями — Михаилом, Павлом, Петром и их сестрой Анной мы говорили о личных их судьбах, о дружбе Пущина и Пушкина. Михаил читал стихи великого поэта, посвященные другу. Все было раскованно, интересно. Говорили внуки и о своем любимом дедушке, о его мытарствах, о его желании сослужить последнюю службу родине своими познаниями. Телепередача имела большой резонанс, ее показывали несколько раз по трем программам, американские Пущины стали у нас знаменитыми.

Мне позвонили из редакции газеты «Правда» и предложили написать о судьбе Р. А. Небольсина. А вскоре в «Известиях» появилась статья Г. Васильева «Эта многоликая эмиграция», где рассказывалось о мытарствах русского американца Небольсина. Казалось, после этого ему предоставят возможность приехать на родину и передать свой архив. Но не тут-то было. Время шло, а дело не двигалось. В квартире на Парк-авеню все чаще и чаще стали бывать советские журналисты, писатели, гости из Москвы. Здесь по-свойски останавливались, гостевали Д. Лихачев, В. Распутин, В. Солоухин, Е. Евтушенко, А. Собчак… Журналист Петр Хлебников побывал у Валентина Распутина в Иркутске. Заинтересованный в очистке байкальских вод, Валентин Григорьевич обещал помочь, но не смог. Тогда я решил дать телеграмму Н. И. Рыжкову. Телеграмма получилась большая, на несколько страниц, мне надо было объяснить суть вопроса, историю семьи Пущиных.

На другой день позвонил помощник Рыжкова. Не знаю, телеграмма ли все решила или какие-то другие обстоятельства, но через месяц Ленгорсовет нашел шесть тысяч долларов, чтобы оплатить приезд Ростислава Аркадьевича Небольсина и одного из его внуков, Павла Хлебникова, в Ленинград. Свой родной город Небольсин увидел спустя семьдесят два года. Выступал с лекциями, договорился о новом приезде уже на длительное время, с тем чтобы передать свой профессиональный опыт.

К сожалению, он не успел этого сделать: в ноябре 1990 года мне позвонил Петр и сообщил, что его дедушка скончался в возрасте девяноста лет.

Меня успокаивает, что я записал на магнитофонную пленку несколько бесед с Ростиславом Аркадьевичем, Подготовлены интервью и с его сыном А. Р. Небольсиным, а также с Михаилом. Петром и Павлом Хлебниковыми. Эти интервью я намеренно решил не включать в данную книгу. Мне кажется, что эпопея удивительной русской семьи достойна отдельного издания.

Хочу сказать еще вот о чем. Интервью в книге расположены хронологически, по времени, когда я общался с тем или иным своим собеседником. А между тем события в нашей стране так стремительно менялись, что какие-то размышления о процессах, в ней происходящих, могут показаться устаревшими. Да и не только могут, но и действительно быстро устаревают. Причем не только события общественные, политические, но и глубоко личные. Действительно, все течет, все меняется. К примеру, много ли наговоришь и узнаешь по телефону? Ведь мое интервью с Иосифом Бродским было именно телефонным. Но оно было первым в нашей печати интервью с поэтом, лауреатом Нобелевской премии.

После февраля 1988 года, когда мы беседовали, поэт много раз встречался с журналистами, опубликовал множество статей. О нем написано неисчислимое количество материалов. У нас в стране вышло несколько книг Иосифа Бродского. И я спрашиваю себя: устарел ли мой тот самый первый журналистский разговор с бывшим советским человеком? Перечитываю его и отвечаю: нет, не устарел.