Я сделала здесь очень интересные записи. Полную запись «Екатерины Измайловой» в первой редакции Шостаковича. Записала пластинку-альбом: Глинка, Даргомыжский, Мусоргский, Бородин, Чайковский — всего сорок пять романсов, да вообще много всего. Последняя моя запись двухлетней давности «Война и мир» Прокофьева, в первой ее редакции. В свое время это было рассчитано на два вечера. Записала «Бориса Годунова», будет еще и фильм. За «Войну и мир» получила «Гран-при», что наполнило меня гордостью, потому что я записала эту вещь через тринадцать лет после первой пластинки. Первый раз с Мелик-Пашаевым в 1958-м, тогда меня удостоили «Гран-при». И вот через тридцать лет снова «Гран-при». Я была счастлива! Сейчас я пою меньше, это нормально, сорок пять лет на профессиональной сцене — срок большой. И в будущем буду что-нибудь делать. Но уже так, спокойно. Пора себя и пощадить.

— Что пишут о вас на Западе?

— Пресса прекрасная. Грех жаловаться.

— Какая-нибудь книга о вас написана?

— Нет, книги нет.

— Не обижайтесь за такой вопрос, но я слышал от московских обывателей, дескать, Вишневская купается в лучах славы Ростроповича?

— Эта болтовня меня нисколько не уязвляет. Мы со Славой совершенно разные в творческом амплуа люди. Так что это несерьезно.

— Что вы можете сказать в сравнительном смысле о западной культуре и нашей, русской?

— Вы знаете, это разные качества. Общая культура на Западе выше, а не специальное искусство. Россия столько лет была закрытой, а люди должны пользоваться цивилизацией, видеть, что сотворил человек не только в своей стране. Для артиста это необходимо в первую очередь. Прежде чем прийти в театр, артист уже должен много знать. Он уже должен быть культурным. У нас же этого нет.

— А что вы вообще думаете о семидесяти двух годах, прожитых вашей родиной после революции?

— Вы знаете, я не настолько политически грамотна, чтобы делать какие-то выводы. Но одно могу вам сказать, прожив там сорок семь лет и зная систему, — не то, что хотел Ленин, не то, о чем мечтали большевики, а то, что получилось, — я считаю большим несчастьем, что прожила в такой стране. У меня нет больших надежд на то, что у вас возможны действительно большие перемены. Перемены внутри власти. Я убеждена: для того, чтобы произошли действительно радикальные большие изменения, нужна вторая партия. Изменения сейчас мне кажутся невозможными, вы трогаете одну ниточку, она тянет за собой такие страшные проблемы, что аппарат не может не сопротивляться. А это миллионы номенклатуры, да еще миллионы жен и детей номенклатуры… Конечно, гласность — невиданная вещь, но благодарить статистику за открытое признание того, что в стране угроблены десятки миллионов людей до войны, и падать благодарственно в ноги за то, что это открыли? Так, что ли? Ведь мы хотим чего-то другого взамен этого. Покаяния всенародного! Хватит Сталина в гробу трясти. Почему бы Коммунистической партии, которая у власти семьдесят два года, не принести покаяния перед всем народом. Цари выходили на народ, кланялись, простите. Народ русский прощает, бог велит нам прощать даже своих врагов. И народ простит. И это будет очищением души народа и правительства. Хватит врать друг другу. Валить все то на Бухарина, то на Сталина, то Бухарин хороший, то Троцкий хороший. Да они мертвецы, а вы попробуйте с живыми людьми разобраться, виновными во многих преступлениях. Ведь их еще много. Так и с эмигрантами: как только закрыл глаза, ушел в инои мир, начинаются восхваления.