|
Ведь их еще много. Так и с эмигрантами: как только закрыл глаза, ушел в инои мир, начинаются восхваления. Фимиам без меры, без такта. А почему с живыми-то не разговаривали?! Или ждут, пока мы все помрем здесь? Прах Шаляпина перетащили, чего его таскать-то было?! Жену, кстати, в могиле оставили, забросили. Это же безнравственно, это чудовищно. Сначала угробят людей таких, как Тарковский, к примеру, а потом: великий, не отдадим. Вспоминаю, как он страдал, что его сына не выпускали. Ведь мы дружили с ним близко. Как он умолял, требовал, просил, что только ни делал, но мальчика к нему не выпускали. Я сама видела, как во время телевизионного интервью он просто заплакал. И обратился к людям: «Помогите увидеть сына. Если я его не увижу, я умру». Я уверена, что болезнь его, переживания, связанные с той ситуацией, в которой он оказался, в конечном итоге привели его к смерти. А теперь публикации, статьи, книги. Даже товарищ Ермаш написал огромную статью в «Советской культуре». Вы знаете, как только умер Тарковский, буквально через два часа позвонили из посольства, это рассказывала мне его жена Лариса, и предложили самолет, деньги, чтобы устроить Тарковскому всенародные похороны. Это с него, с мертвого, сдирают славу, как с мертвых солдат на поле боя сапоги. И так не только с Тарковским поступают. Как будто специально ждут смерти.
— Такие невеселые мысли пришли к вам именно здесь? — Да, здесь. — Когда вы увидели эту жизнь? — Нет, не когда увидела, а когда пожила здесь пятнадцать лет. У людей в Советском Союзе мозги забиты ненужным каким-то хламом, они не успевают даже мыслить, потому что вся энергия уходит на какую-то возню: все чего-то надо достать, достучаться до какого-то чиновника, разобраться с доносом на тебя, и в этом ты копошишься. И жизнь уходит. Скажите, ну разве это не так? Когда же я оказалась здесь, вдруг такая суета спала, исчезла, растворилась, и я стала другим человеком. Повторяюсь, я с ужасом смотрю на то, что происходит в стране, точнее, на то, как живут там люди. Довести такую страну до состояния, чтобы не было мыла?! В мирное время. Мне рассказывала одна артистка из Ленинграда, что в школах вши появились. Я неделю спать не могла после ее рассказа. И это в Ленинграде?! Да, наверное, не только там. Почему же такое происходит? Бедный Горбачев! Какое наследство ему досталось. И что с этим можно сделать? — А какое в вас сейчас чувство: боль, злоба, сострадание? — Никакой злобы. Боль, я страдаю за этих людей, за детей, за несчастных женщин. И как же можно не страдать?! — У вас родственники в СССР остались? — Нет. — Кто, по-вашему, олицетворяет сопротивление режиму, сталинскому ли, брежневскому, у нас в стране? — Таких — единицы, их все знают. Солженицын, который грудью, танком шел, хоть дави его, он будет стоять на месте и отстаивать свое. Тарковский, естественно, Пастернак. Ахматова, столько лет страдавшая, но оставшаяся гордой. непреклонной. — Замечательные стихи посвятила вам Анна Ахматова: «Женский голос, как ветер несется…» — Но я с ней не была знакома. Стихотворение это она написала под впечатлением моего исполнения «Бразильской бахианы» 19 декабря 1961 года. — А как вы узнали об этом? Вам было известно, что Ахматова посвятила вам стихи? — Нет. только после ее смерти. Стихи она написала в больнице, мое пение слушала по радио. — Вы видитесь с Солженицыным? — С Солженицыным я не часто встречаюсь, он с семьей живет в Вермонте, в стороне от наших дорог. Последний раз я его видела, когда закончила книгу. Перед сдачей в издательство попросила его прочесть. Ужасно при этом волновалась. Ждала приговора, оценки, совета — не знаю чего. |
