Изменить размер шрифта - +
А также тебе хорошо удается быть грубым и упрямым. Только я не знала, что ты, ко всему прочему, еще и трус.

Он вскочил со стула, но ему пришлось ухватиться за край стола, чтобы не упасть.

— Ты сказала «трус»?

— Да. Ты трус, потому что считаешь, что страдаешь только ты один. Что из всего множества людей на несправедливые страдания обрекли только тебя. Да ты вообще не знаешь, что такое настоящее страдание, мистер Рэтлиф. Я разговаривала с человеком, у которого нет кистей рук и стоп ног. Знаешь, чем он занимается? Марафонским бегом. — Голос Энди звучал жестко. — Я брала интервью у женщины, которую парализовало после полиомиелита. Она так плоха, что может только лежать на спине со специальным прибором, который выполняет функции легких. Пока я с ней разговаривала, она не переставала улыбаться. Эта женщина так гордилась своими произведениями искусства. Да, ты не ослышался, именно произведениями искусства. Она рисует, держа кисть в зубах.

— Подожди минутку! Кто тебя уполномочил быть судьей над моей совестью?

— Я сама.

— Ну что ж, можешь сложить с себя эту обязанность. Я вовсе не считаю, что нет людей, которым хуже, чем мне. — Он снова опустился на стул.

— Когда от тебя ушла жена, ты стал упиваться ролью страдальца и затаил злобу на весь белый свет. И все из-за нее. — Энди наклонилась к столу. — Лайон, твоя скорбь по отцу естественна, — тихо сказала она, — но не уходи в себя, не береди еще больше свои раны. Ты слишком ценный человек для этого мира.

— Ценный? — злобно усмехнувшись, спросил он. — Джери так не считала. Она была мне неверна еще до того, как уехала.

— Роберт тоже.

Лайон поднял голову и долго смотрел на нее. Потом потянулся за бутылкой с ликером. Энди затаила дыхание. Но Лайон, завинтив крышку, убрал бутылку в ящик стола.

— Передай, пожалуйста, цыпленка, — попросил он с видом провинившегося мальчишки.

Энди улыбнулась и подтолкнула к нему поднос. Лайон засмеялся:

— На сколько человек это рассчитано?

— Грейси сказала, что ты давно не ел.

— Ты будешь есть?

— Здесь только одна тарелка.

— Мы можем обойтись и одной.

 

* * *

Когда Энди принесла пустой поднос, Грейси так резко встала из-за стола, что едва не опрокинула чашку с кофе.

— Как он?

— Наелся до отвала. — Энди засмеялась. — Уничтожил все без остатка, правда, я ему немного помогла. Он хочет чего-нибудь попить. Только не кофе. Я думаю, мне удастся заставить его немного поспать.

— Я приготовлю холодный чай.

— Спасибо. — Энди немного помолчала, не решаясь обратиться к Грейси с просьбой. — Не могли бы вы кое-что сделать для меня?

— После того, что вы сотворили с Лайоном, все что угодно.

— Позвоните в гостинцу «Рай на Холмах» и оставьте сообщение для мистера Траппера. Я не хочу, чтобы вы говорили с ним напрямую, потому что он здорово рассердится и, не дай бог, обругает вас. Передайте, что он получит обещанное завтра утром.

— Он поймет, что это значит?

— Да.

Энди даже не собиралась говорить сейчас с Лайоном о разрешении на эфир. Он поверил ей, а это было для нее важнее всего на свете, и ей не хотелось, чтобы у него мелькнула хоть тень сомнения.

— Грейси, вы бы предупредили охрану у ворот, чтобы сегодня больше никого не впускали.

— Хорошо.

— Думаю, это все. Если мне повезет, Лайон скоро заснет.

— Спасибо, Энди.

Быстрый переход