На экране монитора появились материалы дела, над которым они вместе работали в Канзас-Сити. Несколько снимков: шеф местной полиции на трибуне, а они вдвоем на заднем плане. Он вспомнил тот день и секс тем вечером.

Набрав в строке поиска ее имя, Майкл увидел знакомые фотографии. Вот Мэйси спускается по длинной мраморной лестнице здания суда в Вирджинии. Лицо непроницаемое, но ветер взъерошил длинные белокурые волосы, блестевшие на солнце. На ней туфли на каблуках, а не черные ботинки на толстой подошве, которые она предпочитает теперь. На этом снимке Мэйси выглядит юной и невинной.

Затем он ввел имя Синди Шоу.

Никаких следов. Всего одна заметка в газете о ее исчезновении, и та в связи с делом Тоби Тёрнер. Возможно, она живет в другом штате, не нарушала закон, а также не оставила финансового или цифрового следа… Как будто вселенная просто проглотила ее.

Майкл посмотрел на часы, понял, что уже опаздывает, допил кофе и пошел к машине. В восемь часов он остановился перед номером Мэйси в отеле. Через несколько секунд она устроилась на переднем сиденье. Им хорошо работалось вместе в Канзас-Сити, и Невада подумал, что с этим по-прежнему все в порядке.

– Далеко до Роанока? – спросила Мэйси, одновременно отвечая на текстовое сообщение.

– Меньше часа езды.

– Отлично. Я получила ответ от художника-криминалиста. Она будет здесь завтра во второй половине дня.

– Превосходно. Удалось поспать?

– Около часа.

– Хорошо. – Майкл нашел радиостанцию, передававшую рок. – Спокойная музыка. По твоим меркам…

– Если они не будут петь о лошадях и разбитых сердцах, я выживу. – Улыбнувшись, Кроу покрутила головой, словно разминая шею.

– Должно быть, кантри достало тебя еще в Техасе.

– Ты даже не представляешь как.

Бо́льшую часть пути они молчали, погруженные каждый в свои мысли. Проехав Роанок, шериф повернул на Салем, к западному отделению Центра судебно-медицинской экспертизы штата Вирджиния.

Оставив машину прямо перед входом в здание, Майкл заметил, что после часовой поездки Мэйси понадобилась пара секунд, чтобы справиться с судорогой в ноге, но ничего не сказал. Они вошли внутрь, показали свои значки дежурному за стеклянной перегородкой, а затем их провели в кабинет доктора Рассела Сквибба.

Доктору Сквиббу было под шестьдесят. Рост чуть больше метра семидесяти, круглый животик, редеющие волосы, крепкое рукопожатие.

– Спасибо, что уделили нам время, – поблагодарил Невада.

– Сегодня утром мне еще раз звонил отец Тоби Тёрнер. Это самое тяжелое в нашей работе.

– Мы понимаем, – сказала Мэйси. – Отведите нас к ней.

– Конечно.

Они последовали за доктором по длинному унылому коридору в большую лабораторию, оснащенную холодильной камерой с выдвигающимися ящиками, внутри которых хранили тела. Доктор Сквибб открыл ящик под номером 210.

Невада умел абстрагироваться от ужасов смерти, но старался не забывать, что жертвы были людьми, которых кто-то любил. Он вспомнил фотографии девушки на стенах в доме ее отца. У нее были яркие глаза, она улыбалась, когда играла в соккер и ти-бол, пела в церкви, смеялась с друзьями на пляже…

Мэйси переступила с ноги на ногу, и ее пальцы сжались в кулак. Он точно знал, о чем она думает. Такой судьбы не пожелаешь никому.

Доктор протянул им латексные перчатки, после чего молча откинул простыню, открывая обесцвеченные кости, разложенные в анатомическом порядке.

Достал из кармана халата очки, водрузил на нос и поднял череп.

– Нам удалось подтвердить ее личность по зубам.