И гляди-ка, кто обскакал ее в результате. Малютка Мэнди. Потаскушка из Ланкашира.

Я так думаю, каждому поколению предыдущее кажется бестолковым. Пускай у Винса были свои мысли насчет «Доддса и сына», но все равно это уж чересчур – завербоваться в армию на пять лет только ради того, чтобы уйти из-под власти Джека, да еще тогда, когда все его ровесники благодарили Бога, что поголовный призыв им уже не грозит. По-моему, это слишком большая плата за то, чтобы не стать помощником мясника и научиться чинить джипы. А ведь могли и покалечить парня. Хотя кто-кто, а я не заплакал бы.

И не надо вешать мне лапшу на уши, дочка, насчет того, что он вернется и обнимет тебя. Насчет того, что он сбежал в Иностранный легион, чтобы там стать мужчиной.

***

Я сказал: «Ну что ж, Джек, ты не можешь пожаловаться, что он не пошел по твоим стопам. Ты ведь и сам был солдатом, не только мясником».

А он глядит мне в лицо, точно хочет сказать: неподходящее у меня нынче настроение для шуток. И говорит: «Я стал мясником по своей воле».

Но я знаю, что и тут не обошлось без своего рода мобилизации. Беседовал как-то с Рэйси на этот счет.

«Солдат? Негодяй, который не выполнил своего долга. Жалкий дезертир – вот он кто, я считаю», – говорит он.

И ты прав, думаю я. Но говорю: «Это была не единственная причина. То, что ты считаешь причиной, – она не единственная».

А он и не слушает. Слышит меня, но не слушает. Как будто во всем мире только одна причина, и это Джек Доддс, потомственный мясник.

«Ты ему не хозяин, Джек. Мы ведь им не хозяева, верно?» – говорю я.

«Не мели чепухи», – отвечает он.

Он глядит на меня, и я думаю: ты небось порадуешься, что ты ему не хозяин, когда выслушаешь меня до конца, потому что ты, конечно, мужик здоровый, а я уж лет пятнадцать как не выходил на ринг, но тем не менее. И говорю: «Мы им не хозяева, правда? Хоть и родители, но не хозяева».

«Чушь ты мелешь», – отвечает он.

И тогда я говорю: «Другой причиной была Салли. Он ей оставил подарочек на прощанье. Теперь, значит, придется ей от него избавляться».

Винс долго не отвечает. То ли он не слышал, то ли его внимание поглощено дорогой. Я вижу, как он глядит в зеркальце.

– Все еще пособляет тебе в гараже? – говорит Ленни.

Ленни знает, что это не так, и еще Ленни знает, что Вин-су не нравится, когда говорят о его «гараже». Теперь у него «салон» или, еще хлеще, «демонстрационный зал». Как раз Ленни и сказал однажды вечером в «Карете»: «Он говорит, у него демонстрационный зал – ладно, мы все знаем, что он там демонстрирует».

– Нет, – говорит Винс. – Она же ушла, не знаешь, что ли?

– Надеюсь, без работы не сидит, – говорит Ленни.

Винс молчит. Тогда Ленни отвечает за него:

– Я слыхал, что не сидит.

– Так чего тогда спрашиваешь? – говорит Винс.

И чуть сильней нажимает на газ. Мы все слышим, как прибавились обороты.

– Как насчет того, чтобы где-нибудь перекусить? – говорит Вик.

– Любопытно просто, – говорит Ленни. – Мало ли кто что сболтнет.

– Хорошая мысль, Вик, – говорю я.

Вик все еще держит коробку. Пора бы ему поделиться.

– Зря она ни разу не зашла проведать Джека в больнице, – говорит Ленни. – Когда он уже... А он бы обрадовался. Были времена, когда она его дедом звала.

– Не был он ей дедом, – говорит Винс.