«Так что ты предлагаешь? – спрашиваю я. – За аренду мне платить? С каких шишей?»

Он качает головой. «Нет, я о продаже говорю. В мое полное владение».

Я смотрю на него. Что-то у него в лице такое: мол, лучше не смейся.

«Тот же вопрос, только еще интересней, – говорю я. – На какие шиши?»

«Я предлагаю вам вложить деньги, Рэйси, – говорит он. – В „Доддс моторс“. Вернее, даже не деньги, вам не придется потратить ни пенни. Вложение на время. Пока, конечно, никакой „Доддс моторс“ нет и в помине, но через пять лет будет, это я вам говорю. Вы продаете мне двор, а выручку даете взаймы на пять лет. После этого срока я возвращаю вам деньги с процентами. Если не выйдет – но это вряд ли, – то двор снова будет ваш. Все просто, риска никакого. А как только я налажу следующую машину и у меня появится резерв, вы получите задаток. Это пожалуйста».

Наверное, он догадывается, что я хотел бы засмеяться, да не могу. Я говорю с таким видом, будто я стреляный воробей и меня на мякине не проведешь: «Зачем же мне соглашаться на всякие сомнительные предложения? Я ведь могу взять да и продать двор человеку с деньгами, так?»

Он не торопясь прикладывается к стакану, делает хороший глоток. «Сдается мне, в последний год у вас с этим не горело. Сдается мне, вы были не против, чтоб я держал на вашем дворе свои машины, причем задаром. Вот и учтите: ваша добрая воля, моя благодарность. Потому я и надеюсь, что мы в очередной раз друг друга поймем».

Я гляжу на него. И думаю: он ведь в свое время от бомбы увернулся.

«Я не настаиваю, – говорит он, – я только предлагаю. А если вам показалось иначе, стало быть, я виноват. Это, конечно, риск, игра. Но это ведь не вам объяснять, правда, дядя Рэй? У вас лошади, у меня машины».

Но он смотрит на меня так, будто твердо уверен, что не промахнулся со ставкой. Глаза его блестят по-особенному. И тогда до меня наконец доходит: он знает. Не пойму откуда, но знает. По атмосфере, потому что сам этим занимался. Спал в моем фургоне. И не только спал.

Лошадок обхаживали.

Вот почему он думает, что я не смогу ему отказать.

«Еще по глоточку?» – говорит он и протягивает руку за моим стаканом, сама любезность, но я качаю головой, как будто не хочу перебивать другое течение. Которое тянет в его сторону.

«А как насчет цены?» – спрашиваю я таким тоном, словно мне это неинтересно, словно я всего лишь привожу очередное возражение, проверяю его. И думаю: вряд ли у него уже готов ответ, не мог же он всерьез рассчитывать, что я соглашусь.

Но он отвечает мгновенно, даже не убрав руки от моего стакана: «Две штуки. Плюс двадцать процентов годовых за пять лет. Двадцать процентов. На круг пять штук набежит минус задаток».

Все посчитал, стервец.

Он снова выпускает клуб дыма, потом раздавливает бычок, отведя от меня глаза, упершись взглядом в пепельницу, а я смотрю на дым, как он поднимается и рассеивается, потому что и я знаю, и он должен знать – тут и спрашивать ни у кого не надо, – что уж больно это дешево, даже для шестьдесят восьмого года, даже для старой свалки металлолома на задворках Спа-роуд. А если б я знал, что произойдет в ближайшие пять лет, если б я только знал, что принесут с собой эти годы, но Винси и тут все учел, я сказал бы: забудь это, Винси, забудь, и дело с концом. Не продаю я. А пока пользуйся даром.

Главное – не остаться в проигрыше.

Он говорит, глядя вверх: «Что ж, я только предложил. Поднял вопрос, а решать вам. Вы точно не хотите еще пивка?»

«Ага, – говорю я. Потом добавляю: – Хочу», – на случай, если он не так меня понял.

«В общем, подумайте, – говорит он.