— Да, милая барышня, я здесь и страдаю, — он картинно поднес руку ко лбу. Башка и вправду трещала, после вчерашних излияний, и он уже подумывал о том, чтобы как-то помягче начать уклоняться от них, чтобы и герцога не обидеть, и мысли привести в порядок, а то в последнее время он уже замечал, что в голове практически постоянно присутствует легкая дымка, которая при очередном бокале вина превращается в полноценный туман. Мыслить из-за этого тумана становилось все труднее, и это начало Петра пугать. Он ждал уже с нетерпением того момента, когда можно будет уехать отсюда, чтобы присоединиться к Великому князю и забыть Мекленбург, как страшный сон.

— Вы не похожи на страдальца, — девушка не заходила в комнату, скептически рассматривая Петра из-за двери.

— А вы зайдите сюда и посмотрите поближе, — Петр откинулся на подушку. — И сразу же убедитесь в том, что я говорю истинную правду.

— Это было бы не слишком уместно, — она фыркнула, как кошка. — Тем более, что вы уже заслужили репутацию распутника, чтобы я рисковала своей репутацией. Подозреваю, что хватит и того, что я вообще с вами разговариваю.

— Я — распутник? — Румянцев приподнялся на локтях. — Это наглая ложь. Не надо мне приписывать славу дона Хуана. — Он задумчиво посмотрел на девушку. Хорошенькая. А искорки, проскальзывающие время от времени в карих глазах, намекают на то, что она просто смеется над ним. — Так что же вы здесь делаете, подвергая риску свою репутацию? И, кстати, как вас зовут? А то мы в странной ситуации оказались, вы знаете, кто я, даже то, что я, возможно, распутник, а вот я не помню, чтобы нас представляли друг другу.

— Меня зовут... София, — Петру показалось на мгновение, что она слегка запнулась на собственном имени.

— Просто София? — он приподнял вопросительно бровь.

— Да, просто София. Я... — она закусила губу, а потом решительно продолжила. — Мне предстоит принять постриг, и я должна привыкать.

— Постриг? — Румянцев с изумлением еще раз посмотрел на девушку. — Вы не похожи на монахиню. Вас не примут в невесты Христовы, — уверенно добавил он, увидев искру непокорности в ее глазах.

— Ни у меня, ни у сестер нет выбора, — София печально улыбнулась. — Я смирюсь. Меня с самого детства к этому готовили. Собственно, я только сегодня утром прибыла из монастыря, где прохожу обучение, поэтому не была вам представлена.

— Но тогда, вернемся к моему первому вопросу, что вы здесь делаете?

— Ах, да, — она поднесла руку ко лбу. — Вы меня совсем запутали, я даже забыла, зачем пришла. У въезда на мост, ведущий к замку, я встретила гонца. Пока он проходит формальности с въездом, и попросил меня передать вам, если мне не будет трудно, что его высочество выехал из Киля и скоро подъедет к границам нашего герцогства. Мне не было трудно, и я, выяснив у прислуги, где вас поселили, пришла передать сообщение.

— Что?! — одеяло мгновенно оказалось на полу, а Петька подорвался с кровати, словно она внезапно занялась пламенем. — Прохор! Прохор, где ты, сукин сын! — все то время, пока он метался по комнате, стараясь одновременно стянуть через голову рубаху и налить в таз воды, чтобы привести себя хотя бы в относительный порядок, с отвращением разглядывая в зеркале свою опухшую рожу, София стояла в дверях, с интересом прислушиваясь к русской речи, и сквозь полуопущенные ресницы наблюдая за полуголым молодым мужчиной, чувствуя, как краска заливает ее лицо. И тут он заметил ее. — Господи, что вы еще здесь? Фройляйн София, вы хотя бы понимаете, насколько ваше присутствие здесь неуместно? В конце концов, это просто неприлично.