— Слава тебе, Господи, — Прохор перекрестился и побежал к конюшне, чтобы затем вернуться, чтобы часть вещей уложить. Им еще придется вернуться вместе с Петром Федоровичем, но, как подозревал Прохор ненадолго, да и пить в присутствии Великого князя барин поостережется, потому что цесаревич весьма недолюбливал разгульный образ жизни, и об этом знал каждый, кто хоть немного времени провел в его обществе.

София же быстрым шагом направилась в свою комнату, приложив руки к пылающим щекам. Забежав в спальню и захлопнув дверь, она прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Русский был прав, она не сможет стать хорошей невестой Христовой, слишком уж греховные мысли пронеслись в ее голове, когда она увидела его обнаженный торс.

Ее никто здесь не ждал. Все уже смирились с тем, что она потеряна для этого мира. Мать уехала навестить бабушку, а отец с братьями умчались на герцогскую охоту, от которой русский отказался, сославшись на плохо самочувствие. Никто, кроме пары слуг даже не знал о том, что она приехала в Шверин. София резко открыла глаза. Она ни разу в жизни не совершала опрометчивых поступков и была хорошей дочерью. Но в последнее время все чаще ловила себя на мысли, что уготованная ей почти с рождения судьба — ей категорически не нравится. Она любили искусство, ей нравилось читать и переводить на немецкий язык пьесы, она выучила много языков, специально для того, чтобы читать любимых драматургов. Особенно ей нравился месье Мольер, и упоминание графом Румянцевым Дон Жуана всколыхнуло в Софии неведомое раньше чувство протеста. Захотелось сделать что-то безумное настолько, чтобы об этом скандале говорили годами. Все равно ее судьба предрешена, так какое ей должно быть дело до того, кто и о чем будет потом болтать? Решительно тряхнув головой, она, мрачно улыбнувшись, приняла решение, которое тут же принялась выполнять.

* * *

— Ваше высочество, Мария Алексеевна, — Великая княгиня обернулась к спешащей к ней молодой женщине, в которой узнала Анну Татищеву, фрейлину императрицы Елизаветы Петровны.

— Да, Анна Алексеевна, что вам угодно? — холодный тон Марии мог остудить кого угодно, но только не Татищеву, которая с раннего детства обитала при дворе и успела побывать фрейлиной у трех императриц: Анны Иоанновны, Анны Леопольдовны и теперь находилась при Елизавете Петровне. Все три императрицы отличались тяжелым, вздорным характером, и Анна за столько лет настолько привыкла к проявлению монаршего гнева, что порой просто не обращала на него внимания.

— У меня поручение от ее величества к вам, ваше высочество, — и Татищева присела в реверансе.

— И что же за поручение хочет мне передать ее величество? — Мария сжала веер, который в этот момент держала в руке так, что тонкие пластины с характерным звуком треснули. Елизавета словно задалась целью сделать ее жизнь просто невыносимой. Как предполагала сама Мария, это было сделано для того, чтобы она убралась в Ораниенбаум, оставив Павла здесь под присмотром Елизаветы. Императрица полагала, что ребенка содержат не так, как это было необходимо: она была противницей почти всего, что делала Мария, которая четко следовала определенным указаниям Петра, отмечая, что Павел действительно растет более здоровым и развитым ребенком, чем другие мальчики его возраста. Возможно, длительные прогулки, купания и тертые овощи и фрукты действительно идут ему на пользу.