— Входи, Петр Семенович, чего уж там, — Ласси махнул рукой. — Наверное, я слишком глубоко задумался, и не слышал, как ты стучал. Есть известия?

— От Груздева никаких, как и от пруссака. Зато прибыл граф де Лалли, с бумагами от ее величества Елизаветы Петровны и от маркиза де Стейнвиля. Но ты, Петр Петрович, действительно очень уж плотно в свои мысли погрузился, что даже не услышал, как граф сетовал на дороги и погоду, обвиняя во всем этом, конечно же, англичан.

— Граф де Лалли? — Ласси с удивлением посмотрел на Салтыкова. — Неужели французы очнулись и решили вступить в эту войну? Странно. Вроде бы мы не собираемся нечто грандиозное развязывать, только забрать свое. Или я чего-то не знаю? Может быть, его высочество поделился с тобой своими мыслями по этому поводу?

— Нет, — покачал головой Салтыков. — Его высочество ничего мне не говорил. Может быть, не успел, может быть, и не знал, что события начнут развиваться настолько стремительно. Ведь в тот момент, когда мы только собирались встать на марш, никаких известий ни от французов, ни от австрияков не было. И вот, на тебе, не прошло и полгода, как все внезапно изменилось. Как думаешь, что затребует Лалли за свою помощь?

— Ганновер, — Ласси пожал плечами. Тут даже гадать нечего было. Он прекрасно знал своего соотечественника, нашедшего приют во Франции, так же как он когда-то нашел приют в России. И он знал, что тот будет биться до последней капли крови, если кто-то пообещает ему, что в итоге он сумеет насолить англичанам. — Кстати, граф приехал один? Без своей Ирландской бригады?

— В карете, запряженной четверкой прекрасных скакунов, граф безусловно сумел обогнать свою бригаду, направляющуюся в нашу сторону, — желчно произнес Салтыков и поморщился. — Я не хочу пускать ирландцев в Дрезден. Более того, я вообще никого не хочу пускать из наших возможных союзничков на территорию Саксонии. Мы неплохо здесь разместились, и наши солдаты проявляют прекрасную выдержку и относятся к местным жителям в рамках приличий, особенно это касается женщин. Но пускать сюда орду оголтелых ирландцев... Прости, Петр Петрович, ежели обидел чем, но мы не сможем их держать в узде. Не тот народ, слишком горячая кровь у кельтов. Тем более, что местные жители все-таки больше склоняются именно к нам, как к солдатам ее высочества Великой княгини Марии Алексеевны, которую они знали еще крошкой. То, что Саксония перешла в руки его высочества в качества приданного — ну что же, в жизни случаются и не такие казусы. Но вот войск союзников вряд ли будут терпеть. Именно сейчас, когда армия Фридриха на подходе, нам только народных волнений и бунтов не хватает. Как будто мало тех мерзких картинок, которые пруссаки разбрасывают по селам, где дремучие пейзане верят во что угодно, особенно, если это что-то так талантливо нарисовано.

— А, так ты за тем пришел, чтобы высказаться, — Ласси задумался. — Ну, что я могу сказать, прав ты, Петр Семенович, от первого до последнего слова. И я также, как и ты не хочу усугублять обстановку. Нам еще здесь зиму пережидать потребуется. Не выделять же специальных людей, которые будут следить за местными, чтобы избежать недоразумений. Только вот, что ты предлагаешь сделать?

— Не знаю, — Салтыков нахмурился. — В Пруссию отправить. Вон, пускай к Берлину двигают. Заодно его высочеству подспорье. Мы-то не сможем ему в ближайшее время ничем помочь, нам еще Фридриха сдерживать, как можно дольше.

— Давай не будем забегать вперед, — вздохнул Ласси. — Мы не знаем, какое повеление от ее величества граф де Лалли привез. Вполне возможно, что нам и не придется идти ни на какие ухищрения. Но для того, чтобы все как следует разузнать, нужно с ним встретиться. Где он?

— Я велел разместить графа, затем поспешил сюда, чтобы спросить, когда у господина фельдмаршала появится время, чтобы его принять, — поджал губы Салтыков.