Да и всё сегодня выходило у него слабо, жалко.

— Сейчас даже левые паспорта делают как настоящие, правильно? — спросил я, стараясь держать его в напряжении. — Как они это проворачивают?

— Да… не совсем поддельные, — кадровик поспешно принялся объяснять, пытаясь хоть как-то сгладить свою вину передо мной. — Бланки-то настоящие… Документы просто делают на мёртвых душ. Они числятся в базе, всё совпадает. Только по фотографии можно вычислить. Сейчас лицо по базе тоже проверяют на границе.

— Понятно, — протянул я. — Он, значит, собирается перейти границу там, где нет пограничников, а потом просто — ну, затеряться на просторах мира, да?

— Наверное, я точно не знаю… — кадровик снова замямлил.

Я посмотрел ему в лицо и увидел там только животный страх, перемешанный с глубоким осознанием того, что его прежняя жизнь, спокойная и уверенная, закончилась, рухнула навсегда. Теперь он целиком зависел от меня и прекрасно это осознавал.

— Короче, — сказал я холодно и отчётливо. — Будешь держать меня в курсе. Если вздумаешь опять кинуть, я солью наше милое видео, и тебе тогда — прямая дорога за колючку, надолго и далеко. Ясно?

Он судорожно закивал.

— И подотри сопли, — бросил я, кивнув на грязные разводы на его лице. — Вон уже наши едут.

Я показал ему в сторону дороги, откуда стремительно приближался знакомый УАЗ «Патриот» с синими полосами и надписью «Полиция». Кадровик обречённо вздохнул и начал неловко вытирать лицо рукавом олимпийки, пытаясь хоть немного привести себя в порядок перед прибытием опергруппы.

А я подумал, что этому гаду уже не отмыться и не оттереться до конца жизни. Теперь он будет делать все, что я прикажу… и пути назад у него нет.

Как, впрочем, и у меня… пока не покончу с Валетом. Чую — уже скоро мы с ним встретимся. В последний раз. И выживет только один.