Манифестанты, кроме Нарвского отделения, собрались и еще в трех других – на Петербургской стороне, на Васильевском острове и на Шлиссельбургском тракте. И все они были так же расстреляны и порублены, как и манифестанты, шедшие к Нарвским воротам.

Всего было убито и ранено более четырех тысяч человек. К вечеру в разных местах города стали возникать баррикады, но войска и полиция быстро сносили их, расстреливая и арестовывая сопротивляющихся.

Через три дня в Петербурге наступило затишье, но это воистину было затишье перед бурей. А она уже началась, всколыхнув Великий, но отнюдь не Тихий океан, в который за один-два дня превратилась Россия.

А сейчас, немного забегая вперед, расскажем о судьбе вдохновенного вождя петербургских рабочих – отца Георгия, рыцаря без страха и упрека в глазах сотен тысяч его сторонников и приверженцев.

Эсер Рутенберг, спасший его 9 января, вскоре нелегально, под чужим именем переправил Гапона через русско-германскую границу в Тильзит. Оттуда отец Георгий добрался до Берлина и в конце концов оказался в Женеве. Вся радикальная и социалистическая Европа бурно чествовала его. И только известный австрийский социалист Виктор Адлер не в унисон со всеми сказал, что имя Гапона было бы лучше числить в списке погибших героев, как до сих пор, чем продолжать иметь с ним дело как с вождем. И вскоре все признали правоту Адлера, ибо отец Георгий внезапно превратился в кутилу, мота, бабника и игрока.

В ноябре 1905 года, после объявления амнистии, он вернулся в Петербург и попытался воссоздать свою старую организацию, но к нему никто не пошел, и он оказался генералом без армии, даже генералом в отставке, но без пенсии. А изменить образ жизни он уже не мог и охотно пошел в тайные полицейские осведомители. Гапон попытался вовлечь в свои сети Рутенберга, связанного с Боевой организацией своей партии, но тот сразу же почуял неладное и, для вида согласившись с Гапоном на сотрудничество, тут же все рассказал Азефу.

ЦК партии эсеров поручил Рутенбергу убить Гапона.

28 марта 1906 года Рутенберг привез Гапона на уединенную пустую дачу под Петербургом, в одной из комнат которой за тонкой дощатой перегородкой засела группа эсеров-боевиков. Они должны были стать свидетелями откровенного разговора Гапона с Рутенбергом.

Разговор начался с того, что Рутенберг назвал сумму – 25 тысяч рублей, – которую ему предложили жандармы за выдачу террористов. И тут же добавил, что это – ничтожно малая сумма.

– Чего ты ломаешься, 25 тысяч – хорошие деньги! – говорил Гапон.

– Но меня еще и совесть мучает, – сказал Рутенберг, – ведь если их арестуют, то обязательно всех и повесят.

– Ну, что же! Лес рубят – щепки летят.

Когда разговор был закончен, Рутенберг открыл дверь, и в комнату ворвались боевики. Среди них Гапон узнал и нескольких близких к нему рабочих-активистов.

Гапон, встав на колени, молил их простить его, но разъяренные боевики накинули ему на шею петлю и повесили на заранее вбитом крюке…

На пост генерал-губернатора Петербурга и губернии вместо великого князя Владимира Александровича был назначен генерал-майор Дмитрий Трепов.

На место Московского генерал-губернатора – великого князя Сергея Александровича – был назначен его помощник Сергей Булыгин.

Великий князь остался командующим Московским военным округом.

Главным виновником расстрела петербургских рабочих Москва, как и вся Россия, считала царя, его родственников и высшую бюрократию империи. Дядя царя воплощал собою обе эти напасти: он был членом семьи Романовых и главнокомандующим Московским военным округом. На Сергея Александровича, к тому же повинного в Ходынке, в охоте за революционерами и антисемитизме, в потворстве казнокрадам и взяточникам, стали готовить покушение московские террористы-эсеры – идейные наследники Халтурина и Желябова.