Я и не думала. Есть глупости, на которые и отвечать не стоит.

Этот дурацкий священник обманул нас со светом. Едва дойдя до конца лестницы, мы оказались в полнейшей темноте. К сожалению, мы спустились так глубоко, что возвращаться назад было трудновато. Наверное, мы находились уже на несколько метров ниже уровня Тибра.

— Что, в этой дыре нет света? — зазвучал голос Фарага справа от меня.

— В крипте света нет, — сообщил Глаузер-Рёйст. — Но я об этом знал, так что не беспокойтесь. Я уже достаю фонарь.

— А отец Бонуомо не мог сказать нам об этом до того, как мы спустились? — удивилась я. — И потом, как освещают себе путь туристы и ротозеи?

— А вы не заметили, доктор, что никакой таблички с расписанием часов посещения крипты нет?

— Я об этом подумала. Я много раз была в этой церкви и даже не знала, что здесь есть крипта.

— Странно и то, что здесь нет никакого освещения, — продолжал Глаузер-Рёйст, наконец зажигая фонарь, из которого хлынул насыщенный пучок света, выхватывая из темноты детали места, в котором мы находились, — и то, что служитель церкви осмеливается препятствовать выполнению прямого приказания государственного секретариата, и то, что этот самый служитель не сопровождает посланников Ватикана.

Капитан направил фонарь в глубину крипты, и в этот миг я лучше, чем когда-либо, поняла изначальное значение этого слова, происходящего от греческого «χρυπιη», что означает «прятать, скрывать». Первым, что я увидела, был маленький алтарь в глубине центрального нефа — как оказалось, это место идеально соответствовало по форме церкви в миниатюре, словно сделанной в масштабе, с делением на три нефа с помощью колонн с низкими капителями и даже со своими боковыми приделами, тонувшими во тьме.

— Капитан, вы хотите сказать, — поинтересовался Босвелл, — что отец Бонуомо может быть ставрофилахом?

— Я говорю, что он может им быть с такой же вероятностью, как и ризничий церкви Святой Лючии.

— Значит, он ставрофилах, — со всей уверенностью заявила я, отправляясь в глубь церкви.

— Мы не можем быть столь уверены, доктор. Это только догадка, а на догадках мы далеко не уйдем.

— А как же вы узнали о существовании этого чуть ли не потайного места? — полюбопытствовала я.

— Я поискал в интернете. Там можно найти почти все. Хотя об этом вы уже знаете, так ведь, доктор?

— Я? — удивилась я. — Да я еле умею обращаться с компьютером!

— Однако именно в интернете вы нашли всю информацию о Честном Древе и разбившемся самолете Аби-Руджа Иясуса, разве не так?

Этот прямой вопрос меня парализовал. Я никоим образом не могла признаться, что вовлекла в поиски моего бедного племянника Стефано, но соврать я тоже не могла, кроме того — зачем? К этому времени все мое чувство вины было написано у меня на лице.

Тем не менее Глаузер-Рёйст ждать моего ответа не стал. Он обошел меня справа и, проходя мимо, вложил мне в руку еще один фонарь, такой же, как он дал и Фарагу. Так что мы смогли разделиться, каждый отправился в свою сторону, и от сияния трех фонариков это место стало не таким неприютным.

— Эта крипта известна как крипта Адриана и названа так в честь папы Адриана I, который приказал ее отреставрировать в VIII веке, — рассказывал Кремень, пока мы метр за метром осматривали церковь. — Однако ее постройка датируется приблизительно III веком, временами преследований Диоклетиана, когда первые христиане решили воспользоваться фундаментом языческого храма, располагавшегося в этом месте, чтобы соорудить небольшую тайную церковь.