— Этот храм был посвящен Геркулесу Непобедимому, — вставила я.

— Я так и сказал: языческий храм, — повторил он.

С помощью фонаря я осмотрела каждый уголок всех трех нефов и кое-какие небольшие боковые молельни с левой стороны. Всюду была пыль, и стояли ветхие урны с останками святых и мучеников, забытых народным почитанием много веков назад. Но, кроме очевидной исторической и художественной ценности, в этой скромной часовне не было ничего стоящего. Это была просто любопытная подземная церковь без особых примет, которые могли бы привести нас к разгадке первого испытания Чистилища ставрофилахов.

После бесплодных поисков мы трое собрались в апсиде и уселись на пол вблизи от великого алтаря, чтобы еще раз все обдумать. Поскольку на мне были брюки, я смогла удобно усесться. Рядом со мной в небольшой нише в стене покоились череп и кости некой святой Кириллы (эпитафия на латыни гласила: «Святая Кирилла, дева и мученица, дочь святой Трифонии, убиенная ради Христа при принцепсе Клавдии»).

— На этот раз никакой указующей путь христограммы мы не нашли, — заметил Фараг, откидывая волосы со лба.

— Что-то тут должно быть, — довольно сердито откликнулся капитан. — Давайте вспомним все, что мы видели с тех пор, как пришли в Санта-Марию-ин-Космедин. Что привлекло ваше внимание?

— «Уста Истины»! — с энтузиазмом воскликнул Фараг. Я улыбнулась.

— Профессор, я не имел в виду туристические достопримечательности.

— Ну… Именно это привлекло мое внимание.

— Как ни крути, эта римская крышка от канализации имеет определенный интерес, — вставила я, чтобы его поддержать.

— Хорошо, — процедил Кремень. — Вернемся наверх и начнем осмотр сначала.

Это было больше, чем я могла выдержать. Я взглянула на наручные часы и увидела, что уже полшестого вечера.

— Капитан, а нельзя нам вернуться завтра? Мы устали.

— Доктор, завтра мы будем проходить второй круг Чистилища в Равенне. Как вы не понимаете, что в эту самую минуту в каком-то уголке земли может происходить очередная кража Честного Древа? Даже здесь, в Риме! Нет, мы не остановимся и отдыхать тоже не будем.

— Наверняка это не имеет никакого значения, — вдруг заявил профессор, к которому снова вернулись нервное заикание и манера теребить очки, — но я видел там что-то странное. — И он указал на одну из боковых часовен справа.

— Что там, профессор?

— На полу написано слово… Даже скорее оно выбито в камне.

— Что за слово?

— Его трудно разобрать, потому что надпись очень стерта, но, по-моему, там написано «Vom».

— «Vom»?

— Смотрим, — решил Кремень и встал на ноги.

В левом внутреннем углу часовни, в самом центре огромной прямоугольной каменной плиты, уложенной под прямым углом к стенам, действительно можно было прочитать слово «VOM».

— Что значит «Vom»? — спросил Кремень.

Я собиралась ответить, но тут вдруг послышался сухой щелчок, и пол закачался, словно началось сильное землетрясение. Я вскрикнула и камнем упала на плиту, погружавшуюся в глубины земли, яростно раскачиваясь из стороны в стороны. Однако в память мне врезалась одна значимая деталь: за мгновение до щелчка мой нос очень отчетливо ощутил характерный едкий запах пота и грязи отца Бонуомо, который явно находился где-то совсем поблизости.