— У меня хорошие новости, доктор Салина.

— Вот как?.. Что же, рассказывайте, — без особого интереса откликнулась я.

Однако мое внимание как магнит привлекла одна фраза, затерянная в заметке Афинского агентства новостей: пожарники нашли на земле, у ног тела Иясуса, словно выпавшую у него из рук при последнем вздохе красивую серебряную шкатулку, которая от удара открылась, и из нее выпали странные кусочки дерева.

Эфиопские газеты, напротив, об аварии едва упоминали, не приводя никаких подробностей, а ограничивались адресованной к читателям просьбой помочь найти родных Аби-Руджа Иясуса из народности оромо, пастухов и земледельцев из центральных народов Эфиопии. Они обращали свою просьбу в особенности к руководителям лагерей беженцев (в стране свирепствовал ужасный голод), а также, и это было самым примечательным, к религиозным властям Эфиопии, поскольку у погибшего были найдены «очень святые и ценные реликвии».

— Пожалуй, вам стоит обернуться и посмотреть на то, что я вам показываю, — не унимался капитан.

Я неохотно обернулась, с трудом выходя из глубокой задумчивости, и увидела капитальную фигуру швейцарца, на лице которого (о чудо!) красовалась широчайшая улыбка, протягивающего мне в вытянутой руке фотографию большого размера. Я взяла ее со всем безразличием, на которое была способна, и презрительно взглянула. Однако в тот же миг выражение моего лица изменилось, и я удивленно вскрикнула. На фотографии виднелся ярко освещенный солнечным светом фрагмент стены из красноватого гранита, на котором находились рельефные изображения двух маленьких крестов в прямоугольных рамках, увенчанных лучистыми коронами с семью зубцами.

— Наши кресты! — с восторгом воскликнула я.

— Пять мощнейших компьютеров Ватикана без перерыва работали четыре дня, чтобы в конце концов обнаружить то, что находится сейчас у вас в руке.

— И что это находится у меня в руке? — Я была бы готова запрыгать от радости, если бы не сознание, что в моем возрасте это произведет ужасное впечатление. — Скажите же, капитан! Что у меня в руке?

— Фотография фрагмента юго-западной стены православного монастыря Святой Екатерины на Синае.

Глаузер-Рёйст был доволен не меньше моего. Он открыто улыбался, и, хотя его тело ни на миллиметр не двигалось и было таким же застывшим, как обычно (руки в карманах брюк, борта красивого пиджака цвета морской волны откинуты назад), на его лице была написана такая радость, которую я не могла даже ожидать от такого человека, как он.

— Святая Екатерина на Синае? — удивилась я. — Монастырь Святой Екатерины на Синае?

— Именно, — подтвердил он. — Монастырь Святой Екатерины на Синае. В Египте.

Я не могла поверить своим ушам. Монастырь Святой Екатерины был священным местом для любого палеографа. После ватиканской его библиотека была самой недоступной, имела самую большую коллекцию древних свитков в мире и так же скрывалась от чужаков за облаком тайны.

— Какое же отношение имеет монастырь Святой Екатерины на Синае к эфиопу? — удивленно спросила я.

— Понятия не имею. Честно говоря, я рассчитывал, что именно этим вопросом мы сегодня и займемся.

— Что ж, тогда за работу, — подхватила я, водружая на переносицу очки.

В фондах ватиканской библиотеки находилось огромное количество книг, мемуаров, сборников и трактатов об этом монастыре. Тем не менее большинство людей не имели даже отдаленного понятия о существовании такого важного места, как этот православный храм, находящийся у подножия горы Синай, в самом сердце египетской пустыни, в окружении священных вершин, и построенный вокруг места, не имеющего себе равных по религиозному значению: места, где Яхве явился Моисею в образе Неопалимой Купины.