Глаузер-Рёйст посмотрел на меня с тем скудным сочувствием и пониманием, на которые была способна его каменная природа, будто между нами за эти двадцать дней выросли таинственные нити доверия и товарищества, о которых я не подозревала.

— Мы закончили порученную вам работу, доктор. Больше вы ничего не можете сделать.

Я была так растеряна, что не могла вымолвить ни слова. В горле у меня образовался комок, мало-помалу разраставшийся так, что я не могла дышать. Глаузер-Рёйст внимательно смотрел на меня. Я знала, что он видит, как я бледнею до невозможного, и через секунду решит, что я падаю в обморок.

— Доктор Салина, — вымолвил сбитый с толку швейцарец, — с вами все в порядке?

Со мной было все в порядке. Просто мой мозг работал на полную катушку, и остатки энергии и крови моего парализованного организма были сосредоточены в серой массе, которая готовилась к броску к цели.

— Как это я ничего больше не могу сделать?

— Простите, доктор, — пробормотал он. — Вы получили задание, и мы его уже выполнили.

Я открыла глаза и решительно взглянула на него:

— Почему вы отстраняете меня, капитан?

— Монсеньор Турнье уже сказал вам это, доктор, еще до начала работы… Разве вы не помните? Ваши палеографические знания были необходимы, чтобы разобраться в знаках на теле эфиопа, но это только малая часть текущего расследования, охвата которого вы даже не можете себе представить. Я ничего не могу рассказать вам, доктор, но, хоть я и сожалею, вам придется оставить это исследование и вернуться к своей обычной работе, постаравшись забыть то, что произошло за последние двадцать дней.

Ладно. Играем в «или пан, или пропал». Конечно, это рискованно, но когда сталкиваешься с такой могущественной и непоколебимой иерархической структурой, как католическая церковь, то или спасаешься, или попадаешь на арену цирка ко львам.

— Капитан, осознаете ли вы, — четко проговорила я, чтобы он не упустил ни малейшего слова, — что Аби-Рудж Иясус, наш эфиоп, не более чем маленький винтик в большой машине, которая по какой-то причине была запущена в ход, чтобы выкрасть священные реликвии Креста Господня? Вы понимаете, капитан, — Господи, как подталкивало меня отчаяние так чеканить слова! Я походила на древнего актера греческого театра, обращавшегося к богам, — что за всем этим может стоять только религиозная секта, которая считает себя наследницей традиций, уходящих корнями в эпоху зарождения Восточно-Римской империи, Византии и к императору Константину, мать которого, святая Елена, не только приказала возвести базилику Святой Екатерины на Синае, но и отыскала истинный Крест Господень в 326 году?

Серые глаза Глаузер-Рёйста и его побледневшее лицо, обрамленное светлыми металлическими отблесками волос на голове и челюсти, как никогда походили на свирепые беломраморные лица Геркулеса, которые выставлены в Капитолийских музеях в палаццо Нуово в Риме. Но я не давала ему передохнуть.

— Вы понимаете, капитан, что на теле Аби-Руджа Иясуса мы нашли семь греческих букв, ΣΤΑΥΡΟΣ, означающих «крест», семь крестов разных типов, которые воспроизводят рисунки с юго-западной стены монастыря Святой Екатерины на Синае, и что каждый из этих крестов увенчан зубчатой короной с семью лучами?.. Вы понимаете, что у Аби-Руджа в момент смерти были при себе важные реликвии Честного Креста Господня?

— Хватит!

Если бы он мог убить меня взглядом, он бы испепелил меня в ту же секунду. Сыпавшиеся из его стальных, свинцовых глаз искры летели в меня, как горящие стрелы.