— Ты Соню давно видел? — На том конце повисла тишина. Леший смущённо кашлянул.

— Эм,вечером видел. Она ушла уже.

Штык хихикнул — теперь понятно. Соня значит неспроста так ревностно охраняла мускулистого парнишку с профилем арийским, от гостей из его настоящего прошлого. Видать, за «шлюху», Леший был полностью прощён и оправдан по всем статьям.

Кстати, теперь понятно почему этот, далеко не последний член банды, ответил на звонок.

— Ты в курсе где все наши пацаны?

— Штык, без понятия. — В голосе Лешего появилась тревожная нотка. — В натуре хня какая-то творится. Никого ни вызвонить не могу, ни дома поймать. Быки даже некоторые пропали. Я не знаю что творится. Они будто всей толпой из города свинтили.

— Адрес свой скажи, я к тебе с утра заскочу. Поговорить надо.

Леший послушно продиктовал свой адрес и Штык повесил трубку. Отлично. Хоть один живой. Остальные, без вести пропавшие, скорее всего покинули мир живых. Некто неизвестный, решил покончить с ними, причём радикально — уничтожить всех. И кто этот некто, подозрения имеются.

Когда какие-то особо крутые элементы преступного сообщества вышли на контакт и забили стрелу — встречу назначили, причём весьма грубым тоном, Штык на встречу явился. А там наехали, причём не по-детски. Требовали, понимаешь, чего попало. Соню с собой брал, а она что-то опять в плохом настроении была. Может, потому что на стрелку ехали на автобусе — всю дорогу шипела ему на ухо нехорошие слова. А может, потому что он поехал обкурившийся до потери пульса и упорно именовал автобус — жёлтым трамваем, который едет по дороге из жёлтого кирпича. В общем, встреча окончилась горой трупов, часть из коих, они на пару с Соней, попробовали на вкус — кровь всю выпили. Вампиры всё-таки, а не где-то там,похоже, зря они так сделали. Кто-то на них сильно обиделся. И не понятно ведь кто. А! И неважно уже.

Штык вернулся в торговый зал и обнаружил, что парень который в луже плавал, так там и лежит. Только больше не воет. В луже появились новые цвета, красные. Приподнял голову парнишки — глаза стеклянные. Лоб продавлен,кажется, эти завывания, которые он принял за проявление малодушия и животного ужаса — то боль была, а тряска ужаса, на самом деле, агония, предсмертные судороги. При падении, парень не слабо приложился об гранитный полмагазина.

— Покойся с миром сын мой. — Сказал он, в точности повторив жест, который видел в кино — двумя пальцами перекрестил труп. Почесал загривок и, покопавшись в кармане, извлёк две монетки. Положил покойнику на глаза — тоже в кино видел. Вроде так и надо. Перекрестил, потом на морду монетки, что бы там мужик на лодке, увёз его к молочным берегам, где говорящие коровы делают альпийский шоколад с пузыриками. Ну норм, теперь можно приступить к самому главному.

Взяв у кассы два больших пакета, Штык набросал в них водки, колбасы копчёной, разных полезных мелочей и покинул магазин, на вампирском форсаже — иначе никак, там уже злые дядьки с автоматами и в форме возле машин чего-то кричат. Пришлось как бы бежать, изображая ниндзю.

Весь остаток ночи той, Штык, в одиночестве гордом, наслаждался пьянством и обжорством. Сидел в шапке ушанке и тулупе, так как печку топить ему было жестоко лень. Но водка грела, сам тулуп оказался удивительно тёплым, в общем, нормально посидел и уснул как положено, под столом, на грязном полу, свернувшись калачиком. Просто на табуретке калачиком не свернёшься, а на полу оно легко получается.

Ранним утром, похмелившись полным флаконом водочки животворящей, поминутно икая, полностью довольный жизнью вампир, в тулупе и шапке-ушанке, пошёл на автобусную остановку. Бегать по вампирски ему не хотелось совершенно.