В Далигаре царил почти такой же переполох, как десять лет назад, когда в город заявился ужасный Эльф. На уме и на языке у всех были Черные разбойники, которые громили и жгли южные земли. Промышлявшие сначала малыми бандами, теперь они превратились в настоящую армию. Черные разбойники не были орками, но зверства их росли из года в год: как часто случается, жестокость превратилась в азартную игру, соревнование, в котором каждый командир, словно соперник на турнире, старался отличиться перед другими.

Дабы хоть как-то отбиться от разбойников и защитить фермы, в наемники автоматически принимали всех желающих, но их практически не было: слава о южных бандитах уступала только слухам об орках Неведомых земель. Никому из впавших в совершенное уныние офицеров-вербовщиков не пришло в голову задавать Ранкстрайлу вопросы о его возрасте, и, не успев опомниться, юноша оказался в числе солдат легкой пехоты.

Получив астрономическую сумму в размере шестидесяти медяков и четырех сребреников, причитавшихся ему за первый год найма и отведенных на экипировку, Ранкстрайл должен был за оставшееся утро приобрести все необходимое. В полдень он должен был выдвинуться в сторону Южных гор, где бандиты разграбили и сожгли фермы и поля.

Ранкстрайл растерянно шатался по Далигару, ничего не соображая. Он плутал по пыльным и грязным узким улочкам, и по сравнению с Далигаром его родное Внешнее кольцо, со всеми своими лохмотьями, казалось ему страной изобилия. Во Внешнем кольце рядом с нуждой всегда находилось место надежде и веселью, воздух был наполнен ароматами, обещаниями сладостей. В каком-то смысле нужда не была абсолютной: не всегда что-то имелось, но и не всегда не было совсем ничего. На худой конец, оставались капустные и кукурузные кочерыжки или картофельные очистки, доставшиеся от тех, кому повезло больше и кто мог позволить себе выбрасывать кочерыжки и чистить картошку. В Далигаре же не было совсем ничего. Отовсюду сквозила отчаянная и мутная нищета, не имевшая ничего общего с той, привычной Ранкстрайлу, шумной и разноцветной. Он увидел детей с настолько тонкой, натянутой кожей, что через нее просвечивал череп, и почувствовал ужас при мысли, что они не переживут зиму. Он увидел матерей с настолько опустошенными взглядами, что даже плач младенцев у них на руках не приводил их в чувство.

Ранкстрайл находился уже почти на грани отчаяния, как вдруг ему встретилась взрослая женщина ростом не выше девочки. Ранкстрайл узнал ее: ребенком он видел ее, крутившую вертел с цаплями.

— Роса! — окликнул он; потом ему вспомнились слова дамы, и он обратился к маленькой, одетой в лохмотья женщине, словно к знатной госпоже: — Вы Роса, дама Народа Гномов!

Женщина остановилась и внимательно посмотрела на него. Потом лицо ее прояснилось, и она улыбнулась. Ранкстрайл подумал, что обращение «господин» или «госпожа» может быть таким же ценным, как звонкие монеты или цапля в подарок.

Роса узнала его сразу, несмотря на то что видела всего один раз в жизни, да и то когда тот был ребенком. Она рассказала, что после смерти дамы решила покинуть господский дом, привлеченная (а говоря точнее, обольщенная) слухами о справедливости Далигара, распространявшейся на все и на всех. Теперь уже поздно было раскаиваться — Далигар все равно этого не позволял, но, как бы то ни было, она тысячу раз предпочла бы несправедливость Варила справедливости Судьи.

Роса приютила Ранкстрайла на день и помогла ему в подготовке.

Половину денег парень потратил на меч, самый дешевый из всех дешевых. Тот оказался несимметричным, немного кривым, с помятой бронзовой гардой и деревянной рукоятью без яблока, потерянного в не самом триумфальном прошлом (меч принадлежал какому-то алебардщику, умершему после пьянки от солнечного удара). Он был слишком короток и легок для Ранкстрайла, и на клинке виднелась ржавчина, но все-таки это был меч.