Стоит ему отвернуться, как из недр комнаты доносится бессвязный, практически животный вой, легко прорезающийся сквозь звук работающего в лесу оружия.

– А, сука! – чертыхается анархист, молниеносно отскакивая влево.

Седой поворачивается вокруг своей оси и видит, как из квартиры напротив неуклюже, словно в замедленной съемке, выбирается худощавая, сипло рычащая фигура. Разорванный в клочья камуфляж, висящий на владельце грязными, напоминающими мокрые кроны деревьев, лохмотьями. Склоненная набок голова, лежащая на вздернутом, будто сведенном судорогой, плече. Поднятый вверх воротник, к которому тянутся прозрачные нити свисающей изо рта слюны. Вытянутая вперед окровавленная костлявая рука. И голодные, подернутые багровой дымкой глаза, столь похожие на знаменитый взгляд Упыря…

«Надо уходить! – проносится в голове Седого. – Надо уходить, пока цел!»

И в этот раз сталкер не находит сил сопротивляться ментальному призыву. Пока с десяток шатающихся зомби один за другим покидают давно лишившиеся искры домашнего уюта квартиры, охотник за артефактами и боец «Вольного народа» со всех ног бросаются к уцелевшей лестнице.

«Уходите! – торопит их кукловод. – Уходите!»

Едва выскочив на улицу, Кожевников и Ара скрываются под сенью растущих недалеко от входа деревьев.

– Э, видишь че?! – зовет анархист, залегая в тени пузатой, откормленной аномальной энергией сосны.

– Да ни хрена! – отвечает Седой, занявший позицию поближе к стене хрущевки. Он до боли в глазах всматривается в плотные заслоны чернобыльского леса, но не может разглядеть ничего подозрительного. Ни единой мелькающей фигуры, ни единого черного ботинка, торчащего из куста, ни единого высунутого из-за укрытия автомата. Ничего…

Стоп!

На одиннадцать часов, почти у самой обители кукловода. Зоркий, натренированный долгими вылазками взгляд замечает движение в высоких зарослях колкой травы. Как будто кто-то пытается принять удобное положение для стрельбы…

«Двадцать два!»

Автомат стучит сталкеру в плечо, и пули вгрызаются в угол дома. Гулко, будто миниатюрная пушка, стреляет СВД, и Седой видит небольшой фонтанчик пыли, поднявшийся над зеленкой.

– Ушел! – доносится голос Ары. – Ушел, скотина!

Справа, где-то на один час, у самой границы леса вспыхивает «сияние». Считаные секунды – и в занятый бойцами группировок двор на полном скаку влетают двое. Черный скотч слабо блестит в рыжеватых лучах солнца, и палец Седого буквально заклинивает на спусковом крючке.

«Свои! – кричит мозг охотника за артефактами. – Не стреляй! Свои!»

Одного из бегущих настигает пуля. Сталкер видит, как выгибается его спина, когда голодный, жаждущий свежей крови свинец пропарывает рюкзак и впивается в мясо. Видит, как обмякшего рубежника бросает на асфальт, видит, как падает без чувств второй черный.

Кто-то показывается среди деревьев прямо позади подстреленных бойцов группировки. Одна, нет, две фигуры!

Выстрел!

Земля темно-коричневыми хлопьями разметается прямо перед лицом Седого, и страх неподъемным грузом вжимает сталкера в сухой, жесткий грунт. Откуда-то сзади раздается смачный хлопок СВД. Ответный огонь не заставляет себя ждать. Даже сквозь то нарастающий, то немного сбавляющий обороты шум боя скиталец слышит, как пули врезаются в деревья, слышит хруст ломаемой коры, шелест срезаемой раскаленными добела осами травы и звук разрываемой свинцом и сталью земли. Или, может, ему это только кажется? Может, это не более чем плод его воображения? А может…

Может, это все – предсмертная галлюцинация? Может, он уже мертв? Может, ответная очередь пришлась точно по его позиции?

– Вставай! Вставай, урод, надо валить отсюдова нахрен! – раздается над ухом Кожевникова.