|
Скрываясь за прочной, надежной стеной жилого дома, он осматривается и подмечает, что все вокруг уже не кажется ему таким темным и таким опасным, как тогда, в логове кукловода. В ПНВ больше нет нужды – теперь сталкер может полагаться на свои глаза. Мельком взглянув на компас, бродяга проносится мимо лестницы на второй этаж и пулей влетает в ближайшую квартиру. Тамбур, узкий коридор – все это стремительно проносится перед его глазами. Настолько стремительно, что скиталец даже не успевает заметить, как само пространство прямо перед ним начинает искажаться и пульсировать, словно качающее кровь сердце. Внезапно налетевший ветер хлещет по глазам. Подвернутая стопа отзывается болевым спазмом, и попавший в «центрифугу» сталкер грузно падает на пол, поднимая серое облачко пыли.
– Твою ж мать… – шипит Седой, инстинктивно хватаясь за задетую аномалией ногу. Глаза обводят стены вокруг – и из скитальца вырывается настоящая волна мата, постепенно складывающаяся в закрученные трехэтажные выражения. Кожевников быстро понимает: он загнал себя в ловушку. Позади него, отрезая путь наверх, улеглась аномалия, проскочить мимо которой – та еще задача. Впереди, метрах то ли в трех, то ли в пяти, – разворованная мародерами комната. Слева, буквально в четырех шагах, – еще одна, прикрытая усыпанной пятнами грязи дверью, на которой красуется вырезанное ножом «Здесь был Алко-Химик!». Это помещение скиталец и посещает первым. Прихрамывая, он заходит внутрь и тут же берет на прицел единственное окно в зоне видимости. «Еще немного, – звучит голос в его голове. – Чуть-чуть подержать их, связать боем – и подкрепление ударит им в спину!» Держась поближе к правой стене, бродяга занимает позицию у покрытого толстым слоем пыли подоконника. Глаза ловят залегшую неподалеку фигуру. «Двадцать два!» Чуть левее противника вздымаются фонтанчики пыли, и враг инстинктивно вжимается в землю. «Двадцать два!» Едва его палец отпускает спусковой крючок, Седой уходит за стену. Нога с больной стопой подламывается, едва не отправляя своего хозяина на пыльный пол. «Давай соберись, сталкер! – твердит себе бродяга, трясущимися, словно у заправского алкоголика, руками меняя магазин. – Соберись!» Присев на корточки, охотник за артефактами снова выглядывает на улицу с автоматом наперевес. Его внимание привлекает крыша логова псионика. Взгляд фокусируется на силуэте с взваленной на плечо трубой РПГ-7. Трубой, нацеленной прямо на дом, в котором укрывается Седой. «Двадцать два! Двадцать два! Двадцать два!» – одна за другой, три отчаянные очереди покидают канал ствола и устремляются к убежищу кукловода. Сталкер тут же ныряет за стену, не успевая увидеть, попал он или нет. Оконный проем, у которого он только что стоял, осыпает целый рой разъяренных металлических ос. В ответ скиталец высовывает из-за укрытия дуло АКМ и не глядя дает еще две короткие очереди – скорее, на подавление. Понимая, что подвернутая нога не позволит ему быстро выскочить из помещения, Седой падает на живот и покидает комнату ползком. Едва оказавшись в коридоре, под защитой несущей стены, сталкер поднимается во весь рост. Кажется, задетую «центрифугой» стопу начинает понемногу отпускать… Вдох, выдох – и Кожевников заглядывает во вторую комнату. Левый угол – чисто! Правый – чисто! Бродяга на полусогнутых входит в помещение, и его взгляд обращается на попавшее в поле зрения окно. Выстрел! «Если услышал – значит, жив!» – проносится в голове Седого, и скиталец незамедлительно падает ничком – скорее инстинктивно, чем осознанно. «Нельзя позволить этому уроду подойти к окну! – тут же звучит внутренний голос. – Швырнет гранату – и тебе точно хана!» Стиснув зубы, охотник за артефактами подбирается к пустому оконному проему на достаточное для прицеливания расстояние и встает на одно колено, плотно прижимая приклад автомата к плечу. |
