Стиснув зубы, охотник за артефактами подбирается к пустому оконному проему на достаточное для прицеливания расстояние и встает на одно колено, плотно прижимая приклад автомата к плечу. Он видит силуэты противника, мелькающие у деревьев возле обители кукловода. Видит, как они копошатся в тени сгибающихся под собственным весом крон, словно…

Словно те два пулеметчика, с которыми он пересекался во время битвы за Заводище!

«Двадцать два! Двадцать два! Двадцать два!» – автомат в руках Седого резвится до тех пор, пока не кончаются патроны. И одного взгляда на рассредоточившегося у деревьев врага сталкеру хватает, чтобы понять: он не преуспел. Не смог уничтожить пулеметный расчет. И теперь на головы всех в этом здании обрушится настоящий шторм свинца и стали.

«Вниз!» – командует мозг Кожевникова, и тело скитальца Зоны мигом оказывается под подоконником. Ладони прикрывают уши, а рот открывается будто бы в безмолвном крике – и в следующую же секунду все звуки Чернобыля перекрывает оглушительный грохот крупнокалиберного пулемета. Смертоносные, накаленные добела шершни из металла проносятся по маленькому клочку города, срезая траву и вырывая сочащиеся оранжевой крошкой куски из кирпичных кладок. Седой чувствует, как сыпятся прямо ему на лицо осколки стены вперемешку со рыжей пылью, и понимает: спасти его от урагана может только удача. Удача, не раз приходившая на помощь в трудную минуту и выручавшая в тот миг, когда кажется, что нет ни единого шанса вернуться назад, в шумный и затхлый «150 рад». Удача, которая однажды помогла Седому вырваться из цепких когтей Зоны, которая бескорыстно занесла его в список лейтенанта Колесника. Так почему бы ей не оказать сталкеру еще одну услугу? Почему бы не отвести носящую его имя пулю? Почему бы не дать умереть кому-то другому, чтобы он, Вячеслав Кожевников, смог жить дальше?

Мысли вперемешку со скупыми, косноязычными молитвами витают в голове скитальца, сменяя друг друга и заглушая одну маленькую, но важную деталь, как методично работающий пулемет заглушал все прочие звуки. Деталь, которая уже через несколько секунд может стать ключом к спасению. Тем самым подарком судьбы, которого так ждет Седой.

«Он не сможет стрелять вечно!» – кричат тонущие в черном океане паники остатки рассудка, но сталкер их не слышит. Он слишком подавлен, слишком напуган тем, как дом вокруг него превращается в сочащееся кирпичным крошевом месиво. Словно израненный зверь, чувствующий приближение хищника, он дрожит перед мощью изрыгающего смерть пулемета. Словно один из загнанных в ловушку людей Упыря, он представляет, как опьяненные запахом крови враги вломятся в здание, обойдут каждый этаж, заглянут в каждую комнату – и вырежут их всех до единого. Представляет, как прямо перед его лицом падает отчеканенная граната и как впиваются ему в глаза осколки. Представляет, как смерть заберет его, стоит пулемету замолчать…

«Замолчать. Замолчать, – эхом отдается в голове сталкера. – Замолчать…

Он не сможет стрелять вечно».

Да! Точно! Стрельба скоро утихнет – и враг двинется на штурм, рассчитывая перерезать напуганных и практически беззащитных бойцов группировок. Но если Седой успеет выбраться из комнаты, если заберется под прикрытие одной из несущих стен, то у него будет маленький шанс выжить. Шанс подловить забирающегося через окно противника и подстрелить его прежде, чем он успеет отправить сталкера на тот свет. Шанс, что пробравшиеся в коридор враги заметят «центрифугу» и не рискнут стрелять по прячущемуся за ней скитальцу.

Проходит секунда. Другая. Третья. И пулемет наконец захлебывается огнем. Расчет уходит на перезарядку, а штурмовая группа – Седой был уверен в этом – поднимается в атаку. «Беги!» – кричит все внутри сталкера, и охотник мгновенно подскакивает с пола.