Я ожидал чего угодно: удивления, облегчения, вопросов. Но реакция Бориса Воронцова превзошла все мои ожидания.

Вместо облегчения его лицо исказилось таким животным ужасом, какого я не видел даже у бандитов, висевших над рекой. Он вскочил с кресла, его тучное тело затряслось, как в лихорадке. Глаза, до этого пустые, наполнились безумием.

— Сгорела⁈ — взвизгнул он, и его голос сорвался на фальцет. — Глупцы! Вы ничего не понимаете! Вы всё испортили! Это лишь начало!

Он заметался по комнате, как зверь в клетке, хватаясь за голову.

— Вы думали, это конец⁈ Думали, вы победили⁈ Ха!

Он истерически рассмеялся, и в этом смехе не было ничего, кроме панического ужаса.

— Это древняя магия нашего рода! Ритуал Возрождения! Она вернётся! — кричал он, брызжа слюной. — Каждое такое самосожжение делает её сильнее! Яростнее! Она вернётся, но на этот раз ещё более злая! Ещё более сильная! И она отомстит! Отомстит мне! Тебе! Всем нам! Она сожжёт этот город дотла!

Линда и Алексей переглянулись, а затем шагнули к нему, чтобы успокоить. Но он отшатнулся от них, как от прокажённых.

— Не трогайте меня! Вы не понимаете! Вы её разозлили! Теперь нас ничто не спасёт!

Его крики перешли в жалкие, захлёбывающиеся рыдания. Алексей, не церемонясь, схватил его, а Линда вколола ему в шею какой-то успокоительный препарат. Борис обмяк, его истерика сменилась тихим, испуганным скулежом.

— Уведите его, — приказал я. — В тюрьму. Пусть там ждёт суда.

Когда его уволокли, в гостиной повисла тяжёлая тишина. Слова Воронцова, пропитанные первобытным страхом, зловещим эхом висели в воздухе.

Пастырь был повержен. Но это была лишь пешка. Настоящая игра только начиналась. И теперь у моего нового врага было имя. И обещание вернуться.

* * *

Роскошная гостиная особняка Воронцовых, ещё час назад бывшая ареной для допроса, теперь превратилась в импровизированный штаб. В воздухе висела напряжённая тишина, нарушаемая лишь треском огня в массивном мраморном камине. Я сидел во главе большого полированного стола, сняв маску. Моё лицо, с его синяками и ссадинами, резко контрастировало с позолотой и бархатом вокруг. Рядом со мной расположились ключевые фигуры моей новой реальности: княгиня Савельева, элегантная и холодная, как статуя; капитан Игнатьев, чей усталый, но цепкий взгляд изучал документы на столе; и моя команда — Алексей, Линда, Саша, чьи лица выражали сосредоточенность и готовность к действию.

Победа над Пастырем не принесла облегчения. Наоборот, она оставила послевкусие тревоги, словно мы выиграли битву, но вот-вот проиграем войну, правил которой ещё не знаем.

— Он раскололся, — прервала молчание княгиня Савельева. Её голос, ровный и мелодичный, был единственным спокойным звуком в этой комнате. — Борис Воронцов, сломленный страхом перед своей дражайшей супругой, рассказал всё. Даже больше, чем мы ожидали.

Она сделала паузу, обведя всех присутствующих своим пронзительным взглядом.

— Как мы и предполагали, за всем этим стоит Верховный князь Гордеев. Он подкупил и шантажировал Воронцова, заставив его финансировать секту Пастыря через сеть подставных компаний. Цель, на первый взгляд, очевидна — пошатнуть твою власть, Илья, дискредитировать тебя в глазах горожан, посеять хаос.

Игнатьев хмыкнул, постукивая пальцами по столу.

— Прямых доказательств против Гордеева у нас всё ещё мало. Слова труса и предателя Воронцова в суде будут стоить немного.

— Но есть кое-что ещё, — продолжила Савельева, и её взгляд остановился на мне. — Самое странное в его признании. Гордеев приказал Воронцову бить не только по Мору. Второй, и, судя по всему, не менее важной целью, был ты, Илья Филатов.

В комнате повисла тишина.