Он был очень красивым, настолько, что в семье его называли «красавчик Джорджи». Мария мимолетно подумала, почему он до сих пор не женат или хотя бы обручен. Он происходил из богатой и высокопоставленной семьи, был красноречив, хорошо образован и отлично сложен. Может быть, он набожен и хранит целомудрие для Бога? Но нет, у протестантов это не принято. Взять хотя бы Джона Нокса!

– Чему вы улыбаетесь? – Он рассматривал ее так же пристально, как и его сестры.

– Я гадала, нет ли у вас тайного желания стать монахом, – лукаво отозвалась Мария.

– Вы имеете в виду, религиозен ли я? Или вы считаете меня аскетом?

Он выглядел таким серьезным, какими бывают только очень молодые люди. Мария помедлила с ответом.

– И то и другое, – наконец сказала она.

– Я не берегу свою девственность по религиозным соображениям, – с оскорбленным видом произнес он. – Нет никакой иной причины, кроме той, что я еще не встретил никого, кто был бы достоин моей любви.

Казалось, его ярко-голубые глаза в этот момент засияли каким-то особенным светом.

– Ах, вы все-таки склонны обожествлять других людей, – с улыбкой сказала она. – Берегитесь этого в любви.

– Полагаю, вам лучше знать, – с обидой отозвался он, а потом сразу же стал извиняться. Мария остановила его.

– Да, я слишком хорошо это знаю, – ответила она. – Вы совершенно правы.

Все должно было решиться двадцать пятого марта. Мария молилась о том, чтобы не поднялась буря, не заболела одна из прачек или она сама. «Пусть все случится, как я хочу!» – безмолвно умоляла она.

Словно в ответ на ее молитвы двадцать пятого марта выдался именно такой день, как ей хотелось; он был серым и пасмурным, так что люди старались не задерживаться на улице, но не настолько ненастным, что прачкам пришлось бы отложить свой визит.

Весь день Мария заставляла себя ходить и есть медленно, не выказывая признаков спешки. Из ее слуг только Мэри Сетон знала о замыслах своей госпожи. У остальных будет время узнать, если план сработает; она на собственном опыте убедилась, что любой человек, посвященный в тайну, может нечаянно выдать ее.

Свобода. Может быть, завтра в это время она будет скакать в крепость Гамильтонов в сопровождении верных подданных. Прошло два года после убийства Риччио, и с тех пор ей трижды пришлось побывать в плену, не говоря уже об угрозах, клевете и болезнях. Пусть теперь все закончится!

После полудня они устроили скромную трапезу, и Мария заставила себя попробовать отварную форель. Она устала от этого лохлевенского деликатеса, неразрывно связанного с ее заключением. «Если мне суждено освободиться, я больше никогда не буду есть форель», – поклялась она.

Под ее кроватью лежал неказистый плащ, который ей предстояло надеть, и длинный шарф, чтобы закрыть лицо. Когда унесли тарелки, в дверях появился Джордж и позвал своих сестер:

– Арабелла, Мэгги, вы нужны в комнате для шитья!

Это был условный сигнал. Девушки неохотно встали и вышли из комнаты, напоследок обратившись к Марии:

– Помните, вы обещали нарисовать следующую часть нашего узора для вышивки.

Мария выглянула из окна и увидела трех прачек, идущих к замку. Она знала, что им понадобится лишь полчаса, чтобы отдать чистое белье и забрать грязное. Ей приходилось прятать руки, чтобы другие не заметили, как они дрожат. Выдержит ли она следующие пятнадцать минут? Мария ушла в свою комнату, опустилась на кровать и стиснула руки, чтобы успокоить нервную дрожь. После чего взяла четки и прочитала несколько молитв на латыни. Наконец она решила, что время пришло. Опустившись на колени, она достала плащ и надела его. Потом тихо прошла через главную комнату и спустилась по лестнице.