– Обо мне не беспокойся. – Китти взглянула в окошко автомобиля и увидела несколько женщин в почти одинаковых черных плащах, медленно поднимавшихся по ступенькам церкви. – Это тебе придется принять на себя гнев Алекс. Она на нас здорово разозлилась.

– Потому что мы не рвем на себе одежду и не посыпаем головы пеплом? Я тоже любила отца… но сейчас мой долг – вытащить маму из тюрьмы. И вот еще что: Алекс, наверное, и не задумалась о том, что отцу всегда претила помпезность. – Дафна поежилась. – Церковь, открытый гроб. Господи, о чем она думала, устроив этот мрачный спектакль?

Китти почти пожалела, что сама не занялась похоронами, но в тот момент, подавленная случившимся, даже не помышляла, что сестра устроит из похорон голливудское шоу.

– Она старается сделать как лучше. Так же как мы с тобой. – Китти тяжело вздохнула. У нее не было ни сил, ни желания размышлять о мотивах, побудивших Алекс к этому.

Китти отъехала от церкви и, посмотрев в зеркальце заднего вида, проводила взглядом одинокую фигурку Дафны, стоявшей у входа. Впервые за эти дни она со всей силой ощутила горечь невосполнимой утраты. Отец умер… Господи, он умер! Никто не тронет ее за плечо и не скажет: «Простите, это была ошибка». Это не сон, и ей не вырваться из мрачной реальности.

В памяти Китти всплыла картина из раннего детства: отец подбрасывает ее на руках, она смеется и визжит. Глаза у него голубые, как озера, которые Китти видела из окна самолета, когда они летали навестить Нану. В таких глазах можно утонуть. «Ну, как поживает мой самый рыжий рыжик?» – рокочет знакомый бас, и Китти снова смеется, потому что знает: она его единственный рыжик. Пытаясь увернуться, Китти хохочет, но когда отец внезапно опускает ее на землю, ей кажется, что она только что летала и вдруг упала с небес.

«Неужели тебе было мало нашей любви, папа? Тебе было мало маминой любви? Ты любил этих женщин или же это всего лишь инстинкт охотника?» Китти вдруг поняла, что почти ничего не знает о том, каким отец был на самом деле. Ее затрясло.

Свернув с Локест-авеню, она остановила машину на стоянке недалеко от парикмахерской и пиццерии, немного пришла в себя и двинулась дальше.

Проехав около мили, Китти свернула на Бишоп, пропустив поворот на автостраду. Резкий запах со стороны грибной фабрики ударил ей в нос. Через несколько поворотов Китти увидела небольшой поселок из маленьких домиков, огороженных сеткой.

Солнце только что село, сгущались сумерки. Должно быть, обитатели домов сели ужинать. Следовало позвонить заранее. Хизер может не понравиться, если Китти вдруг появится у нее на пороге без приглашения. Незачем навлекать на себя ее недовольство.

Тем не менее она продолжала поиски дома, сверяясь с адресом, нацарапанным на клочке бумаги неровным детским почерком. «Наверное, так чувствует себя наркоманка», – подумала Китти. Сердце колотится как бешеное, нервы натянуты как струна. Она знает, что делает глупость, что это убьет ее… но ей уже все равно.

Медленно продвигаясь по темной улочке, которую со всех сторон обступили деревья, Китти пыталась разглядеть номера домов на почтовых ящиках, но цифры стерлись от времени.

Наконец она нашла дом Хизер. Он стоял напротив пустующего участка, заросшего бурьяном. Разросшиеся деревья, обветшалый заборчик из штакетника и ржавые качели во дворике указывали на то, что здесь живет семья. Приглядевшись, Китти увидела ухоженный газончик и желтый старенький грузовичок, нагруженный сухими ветками.

К чему приведет ее неожиданный визит? Вечером того дня, когда она пригласила их на ужин, Хизер вела себя дружелюбно, да и Шон оттаял и рассказал о своем приработке – он стриг городские деревья и кустарники – и занятиях в университете.