Броктри, стоявший к ней спиной, вздрогнул:

— Ну, может, не каждый вечер. Не надо перенапрягать горло.

Дотти закрыла глаза, устраиваясь в плаще поуютнее.

— Ну, я буду петь вам каждый раз, когда буду в настроении. Спокойной ночи, господин Броктри, милорд. Можно, я буду называть вас Брокой?

Тон барсука не предвещал ничего хорошего.

— Ни в коем случае. Надо же, придумала — Брока! Спокойной ночи!

Утреннее солнце забросило лучи в маленький лагерь, щебетание птиц заставило Дотти высунуть голову из складок плаща. Синеватый дымок поднимался к кронам деревьев, исчезая в свежих весенних листьях. Броктри переворачивал овсяные лепешки на горячем камне, лежащем в пламени ожившего костра. Он неодобрительно покачал полосатой головой:

— Уж два часа как рассвело, мисс. Будете почивать весь день?

Зевая и потягиваясь, зайчиха приблизилась к костру и занялась лепешками и мятным чаем, подслащенным медом. Броктри тем временем свернул и упаковал плащ.

— Пойдем вдоль этого ручья, из которого ты принесла воду. Он приведет нас к реке.

— Вопрос, сэр: а зачем нам река?

Барсук ответил не оборачиваясь:

— Реки всегда текут в море. Так мы выйдем к берегу и пойдем на юг. И придем к горе на западном берегу. Береги дыхание, Дороти, не болтай.

Утро еще не перешло в день, а Дотти уже проголодалась, натерла ноги и почти не могла говорить. Перед собой она видела широченную спину барсука, украшенную здоровенным мечом. На все ее жалобы и замечания он отвечал молчанием или невнятным мычанием. В походе лорд Броктри не был настроен на разговоры. Дотти споткнулась, ободрав лапу об ивовый корень.

— Ой-ой-ой! А-а-а-а, я сломала ногу! Аж в ушах больно!

Никакого ответа, никакого утешения. Броктри шагал и шагал вдоль виляющего ручья. Тогда Дотти обратилась с жалобами к божьей коровке, опустившейся на ее плечо.

— Я бы сейчас взяла этот большой меч и отрубила чертову лапу, так больно. Найти бы подходящую деревяшку да смастерить из нее здоровую лапу… И завтрак был сто лет назад… Сдохнуть можно от голода, топать так весь день за барсуком, который словечка не скажет…

Чтобы не засмеяться, барсук закусил губу.

— Была бы я барсуком, я бы все время говорила, я чувствовала бы себя обязанной разговаривать с прелестной зайчихой. Ах, ты ушибла лапку, Дотти, сказала бы я. Давай я отрежу ее моим большим мечом, а ты сядешь мне на плечи и поедешь верхом, пока я не найду деревяшку, чтобы сделать новую лапку.

Броктри резко остановился, и Дотти, все еще бормоча, врезалась ему в спину.

— Вон речка впереди. Мисс может присесть на берегу и охладить больную лапу. А я тем временем приготовлю поесть. — Он ловко выхватил меч. — Но я могу выполнить твое желание. Давай лапу, я моментально отхвачу ее.

Дотти проскользнула мимо него к берегу с криком:

— Я бы оттяпала вам обе ваши здоровенные лапы, если бы могла поднять этот меч. Вы бы хоть шли тогда чуть помедленнее, лорд Лапоруб!

Настроение зайчихи улучшилось, когда она уселась в тени и опустила обе задние лапы в прохладную воду. Броктри набрал ранних ягод, смешал их с мелко нарубленным яблоком и орехами из своего мешка. С медом и водой из ручья все это превратилось в прекрасный фруктовый салат. Потом барсук протянул Дотти листья щавеля и каких-то водных растений, сорванные вдоль русла.

— Оберни лапы, если они все еще болят.

Схватив голову барсука обеими лапами, Дотти прошептала.

— Не оборачивайтесь, смотрите прямо на меня, делаем вид, что я вас благодарю.