Он вдруг понял, что ничего не знает, в голове абсолютно пусто. Совсем как утром перед экзаменом, он безуспешно пытался собрать воедино все знакомые теоретические формулы. После многомесячных тренировок в памяти почему-то остались только первые занятия: разделить территорию на секторы, осмотреть секторы слева направо… первые шаги рядового. А остальное — привязка к местности, оценка, определение местонахождения — все, что составляло суть обучения офицера, — куда-то испарилось.

Шарль-Арман оказался лицом к лицу с реальным противником, и это для него было внове, но, поскольку сквозь стены замка слышались раскаты настоящих взрывов, соображать надо было быстро.

Он толкнул дверь и увидел лошадиные скелеты. Они стояли на цоколях из черного дерева, прибитые за копыта. Дневной свет, проникавший сквозь стрельчатые окна, причудливо освещал желтоватые бока и огромные пустые черепа на гибкой линии позвоночников. Поговаривали, что на конях сидят призраки каких-то древних рыцарей, въехавших сюда во время штурма да так и не успевших спешиться.

Шарль-Арман узнал Музей лошади, в котором побывал в первое воскресенье стажировки в Сомюре. Витрины длинного, пахнущего пылью зала вмещали в себя образцы всего, что только было произведено в мире по части стремянных ремешков, шпор, седел, цепочек, мундштуков для удил и прочего. Здесь было все необходимое для экипировки и римского всадника, и жокея на скачках с препятствиями, и прекрасной наездницы эпохи Возрождения, и татаро-монгольского воина…

Ламбрей поднялся на вершину башни. Здесь, под крышей, в его распоряжении оказалось нечто вроде дорожки для кругового наблюдения, где в просветах между огромных каменных блоков располагались амбразуры без парапетов. Возле каждой такой амбразуры могли свободно разместиться два человека. Канонада здесь слышалась громче, а ветер доносил запах пыли и гари.

Сколько же поколений стражников, увидев отсюда приближение неприятеля, свешивались вниз и кричали: «К оружию!»?  Они-то и протоптали за многие века дорожку вдоль стен башни.

«Да, мастера своего дела», — подумал Шарль-Арман о строителях замка. Отсюда вся местность была как на ладони.

Перед ним открылась вся панорама поля боя. Шагах в четырехстах внизу, у подножия остроконечных скал, текла река. Длинный каркас железнодорожного моста, сверху похожий на сломанную игрушку, обрушился в воду и на песчаные отмели. Старый каменный мост к северу от острова тоже был взорван. А вдалеке на востоке, сквозь туман, пробиваемый лучами солнца, угадывались развалины моста Монсоро. С большого вытянутого острова, со всех сторон окруженного золотыми песчаными пляжами и казавшегося косточкой в теле разрезанного, как фрукт, города, поднимались столбы дыма.

На неприятельском берегу до самого горизонта простирались зеленые долины Бургея.

Отсюда, с высоты, Сомюр с разрушенными мостами выглядел как ставка в игре сильных мира сего.

В первый момент Шарль-Арман ни на чем не мог сосредоточить взгляд: слишком большой обзор для таких мелких деталей.

И канонада, и бескрайние просторы, залитые утренним солнцем, а больше всего запах пыли, которой он уже успел надышаться, подействовали на Шарля-Армана возбуждающе. Он почувствовал себя мужчиной, королем.

Он взял в руки бинокль, но был так поглощен ощущением собственного могущества, что застыл в нерешительности. Именно такие чувства испытывает человек, с энтузиазмом приступающий к решению трудной задачи.

В этот момент сверху что-то засвистало, и бронебойный снаряд с оглушительным грохотом взорвался у самой стены замка. Обломки камней брызнули выше зубцов, и башня зашаталась. Шарлю-Арману показалось, что она вот-вот рухнет, и он сломя голову понесся вниз по лестнице, гонимый ужасом случайной смерти от шального осколка и собственным одиночеством. Но башня устояла. Камни продолжали сыпаться, и эхо от взрыва еще гуляло под гулкими сводами.