- Я сделала то, что должна была. Я говорила: это не случайность и не игра, все серьезно, Изи. Или ты это сделаешь, или я.

Она остановилась у ямы и девушка внизу, вновь вскинув голову, взвизгнула:

- О боже! Что ты собираешься делать этим ножом? Что ты делаешь? Только не приближайся!

- Касси, посмотри на нее, она совершенно беззащитна. Я не знаю, что с тобой, но мы все выясним. Детка, - я положил руку ей на плечо и легонько сжал, расслабляя мышцы, - ну давай же, прекрати, Кас, детка…

- Она хочет убить меня, Изи, ты просто не знаешь этого, - сказала девушка, прикрыв веки. Я увидел, как по ее бледным щекам скатились две призрачные дорожки слез. Мое сердце сжалось, потому что я ненавидел, когда моя Кассиопея плакала. Она не для того создана, чтобы ронять слезы.

- Давай, - я провел кончиками пальцев по ее обнаженному предплечью. – Идем домой, Касси, - моя рука уже подбиралась к ее запястью. – Дома все обсудим, Кас, давай же… - я коснулся ее щеки в призрачном поцелуе думая только о том, что моя девочка сжимает нож, которым хочет отнять чью-то жизнь, и что она стоит на краю обрыва и в любую секунду может сорваться вниз.

Моя рука легла ей на талию.

Касси не сопротивлялась, когда я ненавязчиво отвел ее в сторону. Она не была под гипнозом, она не была мною соблазненной – она так хотела, потому что вновь что-то задумала. Она отшвырнула в сторону нож и положила обе руки мне на щеки.

- Ты должен признаться себе во всем, Изи, - сказала она, проникновенным взглядом глядя на меня. – Только так ты все вспомнишь.

- Что вспомню? – Я почувствовал морщинку между бровей.

- То, что случилось на этом складе год назад, Изи, - приглушенно прошептала Касси мне в губы. Я прикрыл глаза и сжал на ее талии пальцы. Ее грудь коснулась моей груди, наши сердца слились воедино.

Три нити: одна соединила наши головы венком любви и непорочности, вторая окутала ноги и руки, не позволяя отойти друг от друга на большое расстояние, и третья соединила наши сердца – два сердца стали одним.

Стук. Стук. Стук.

Я распахнул глаза.

Сердце оборвалось, грудь треснула по швам.

Кассиопея оборвала каждую из нитей, когда шагнула назад в колодец, когда превратилась в пустоту, в призрак моей души, когда с усмешкой на губах сказала:

Если бы я был в состоянии думать, я бы думал о Касси. О ее мыслях, о ее словах, о ее теле, о ее прекрасных волосах, которые щекотали мою грудь, когда я просыпался утром. Если бы я был в состоянии думать, я бы думал о том, что Кассиопее было всего лишь двадцать три года, а она покончила с собой. Если бы я мог думать, я бы думал о том, почему она это сделала, что ею двигало в ту секунду.

Но я не мог думать.

Я не помню, как добрался домой.

Я не знаю, что случилось с девушкой из колодца.

Я даже не знаю, где находился тот склад.

Я не знаю, кто я теперь, без Касси.

Я никогда не верил в нашу с ней связь – это она верила. Говорила, что мы соединены нитями, говорила, что мы единое целое, и прочую чепуху, лишь бы влюбить меня в себя, но я никогда не верил в связь. Но, оказалось, не важно веришь ты в нее или нет – она просто есть. И твое скудоумие не отменяет того факта, что связь существует, что есть нечто, какие-то знаки, какие-то… повороты, которые приводят тебя к твоему человеку.

Если бы Касси была жива, если бы она вернулась, я бы сказал ей, что она права; когда она упала вниз, когда расправила крылья словно ангел, но тем не менее не взлетела к небесам, я почувствовал, как связь между нами рвется.

Я услышал оглушающих треск сотни тысяч нитей, разрывающих мое сознание напополам.