— Да. Все это очень печально, — сказал я, крепче прижимая Лайзу к себе.

— Ты знаешь, я ее по-настоящему любила.

— Знаю.

Она некоторое время лежала молча, а затем вытерла слезы краем простыни и призналась:

— Ты не представляешь, как мне без тебя было плохо!

— Мне тоже было очень скверно.

— И дело даже не в том, что я от тебя ушла. Больше всего меня мучило то, что ты изменился. Стал другим. Или даже хуже того, мне казалось, что ты всегда был не тем, каким я тебя видела. Не был тем человеком, которого я полюбила. Ведь ты совсем не изменился, Саймон, правда?

— Нет, — ответил я, поглаживая ее волосы.

— Так же я потеряла и папу. Он был совсем не тем человеком, каким казался.

— Нет, Лайза, это совершенно не так. Она подняла на меня удивленный взгляд.

— Твой отец всегда тебя любил, — продолжал я. — И эта любовь была искренней и горячей. Да, он скрывал от тебя тайну, но он скрывал ее и от себя. И лично к тебе это не имело никакого отношения. Фрэнк никогда не сожалел о том, что был твоим отцом, и ты это прекрасно знаешь. И не надо думать о нем как о ком-то другом. Ему бы это не понравилось.

Тонкое личико Лайзы засветилось улыбкой. Она поцеловала меня в щеку и уютно положила голову мне на грудь.

— Прости меня, Саймон. Наверное, тебе со мной было очень трудно.

— Все это объяснимо. Ведь тебе так досталось.

— Знаешь, что меня больше всего тревожит в связи с «БП-56»?

— Что?

— А то, что я беременна.

— Ведь ты не думаешь…

— Не знаю. Теоретически препарат никак не должен повлиять на плод. Но ничего нельзя знать наверняка. Я боюсь…

Я тоже боялся и молился о том, чтобы с ребенком все было в порядке.

— Но ведь последнее УЗИ показало, что там все в порядке. Разве не так?

— Пока да. Надо будет провести всевозможные тесты. Прости меня, Саймон.

Я прижал ее к себе, и мы долго молча лежали рядом.

Перед отъездом вечером в аэропорт нам еще предстояло повидаться с двумя людьми. Мать Лайзы была просто вне себя от счастья. Расцеловав нас обоих, она пожелала нам счастья и потребовала, чтобы мы вернулись в Сан-Франциско и вместе отпраздновали День благодарения. Энн отпустила нас лишь после того, как мы пообещали приехать.

С Эдди дело обстояло сложнее. В ожидании Лайзы я проторчал на улице рядом с его жилищем более получаса.

— Как он на это отреагировал? — спросил я.

— Я очень счастливый человек, Саймон, хотя настолько глупа, что не всегда это понимаю, — ответила Лайза после продолжительной паузы. — У меня есть ты, а у Эдди никого нет. Он так одинок.

— Тебе трудно с ним расстаться?

— Эдди так тяжело пережил смерть папы, — продолжила она, не ответив на мой вопрос.

— Послушай, Лайза, — сказал я, глядя ей в глаза. — Я не хочу чтобы ты выбирала между мной и братом. Когда дела немного прояснятся, ты приедешь в Сан-Франциско и поживешь некоторое время у Эдди. У меня нет никакого желания становиться его врагом.

— Спасибо, — сказала она с улыбкой. — А сейчас нам пора. Такси уже ждет.

33

В понедельник утром мы все собрались в большом конференц-зале. Венчурную фирму «Ревер» представляли Джил, Арт, Дайан, Рави и Дэниел, а «Био один» доктор Эневер и Джерри Питерсон. Это совещание по моей просьбе созвал в своем офисе Гарднер Филлипс. Он, разумеется, тоже принимал участие в собрании. Одна из его помощниц — серьезного вида молодая женщина в очках — держала наготове блокнот и стило для ведения стенографической записи.

Когда мы с Лайзой вошли в зал, Гарднер Филлипс поднялся с места, пожал мне руку и предложил сесть.