Нинка из военной части? А это не Нина ли Владимировна часом?

   - А остались какие-то сведения?! Может, фотографии?! Список фамилий?! - взволнованно затараторила Эша. - Ты их видела?! Кто их видел?! В местной милиции ведь должны что-то знать?! Вы... то есть, мы же должны были писать об этом!

   - Возможно, была короткая общая заметка... Я не помню. Ты же тогда материалы утверждала!

   - Вот что... Я тебя нанимаю! - заявила Эша. - Мне нужно все об этих обворованных и все о том, что в июле того года у вас... у нас... Все архивы, все новости за июль две тысячи третьего...

   - Слушай, ты здорова? - встревожилась трубка.

   - Совершенно! Я дам тебе адрес... нет, я дам тебе несколько адресов! Перешлешь все мне как можно быстрее! Абсолютно все, что найдешь! Потряси милицию - у них наверняка есть какие-то сведения об этих людях. Не стесняйся, потряси жестко!

   - Жестко потрясти милицию? - голос в трубке стал не только растерянным, но и гораздо более трезвым. - Да ты что, Сергеевна, я ж всю жизнь культурой занималась, самодеятельностью!

   - Ничего, справишься. У тебя есть связи!

   - У меня есть связи?

   Шталь назвала сумму вознаграждения, после чего трубка немедленно признала, что у нее действительно есть связи - и довольно обширные, после чего попросила озвучить сумму еще раз. Эша озвучила, потребовала пошевеливаться и приступать к изысканиям прямо сейчас, после чего, обменявшись с окончательно протрезвевшей сотрудницей уже не существующей газеты еще несколькими взволнованными фразами, положила трубку и всполошено забегала по квартире, натыкаясь на углы и мебель.

   - Попались! - бормотала она. - Господи, похоже вы попались! Обворованные! Голые! Нина Владимировна! Я все время искала вас в настоящем! Мне и в голову не приходило искать вас в прошлом! Я узнаю, что случилось! Я узнаю, кто меня во все это втянул!

   От восторга хотелось кого-нибудь обнять, но кроме нее дома никого не было, а Бонни для обнимания не годилась. Не в силах сдерживать эмоции Эша чмокнула свой хризолит в верхнюю грань, отчего талисман, ответственный за разумность ее поступков, стал ощущаться крайне озадаченным и слегка умиленным. Потом она пошла и прижалась щекой к дверце новенького холодильника, в свое время спасшего ее от разбушевавшегося старшего Техника. Дверца была приятно-прохладной, от самого же холодильника исходило что-то теплое, уютное, домашнее, словно чьи-то ласковые руки, мягко гладящие по голове. Нет, все-таки здорово, когда твои вещи так искренне тебя любят. Без приказов, без запугивания, без лжи. Просто любят.

   Прихватив сигареты, Эша вышла на балкон. Закатное солнце тонуло за лесом, догорая в обращенных к нему окнах. Жара ушла, и в воздухе протягивались прохладные нити. В зеленых шевелюрах деревьев кое-где уже виднелись желтые пряди. Последний день лета, удивительно теплого для шайского климата, завтра начнется осень, она придет неслышно и незаметно и со свитой мелких дождей будет гулять по городу до ноября, собирая урожай желтых и пурпурных листьев, и до самого конца ее прогулки запах хвои в Шае будет особенно силен. А потом ее сменит зима и обнимет старый город, и объятья эти будут холодны и снежны.

   Эша подперла подбородок ладонью, глядя вниз, во двор. Когда она после переезда впервые взглянула на него с балкона, он ей не понравился - слишком пасторальный, слишком тихий, слишком несовременный - и за прошедшие годы он не изменился ни капли. Раньше ее это раздражало, сейчас же это отсутствие перемен отчего-то согревало душу. Странно, неужели она стареет? Или просто изобилие перемен в собственной жизни и мировоззрении заставляет так цепляться за постоянство?

   Она вдруг подумала, что все было четко обозначено еще в тот мартовский день, когда она согласилась на эту странную работу, и ее собеседник согласился на это, и наметил нужные повороты, и уничтожил все альтернативы.