- А это что такое? - твердый, натренированный вскрытием бесчисленных паков палец Ольги указал на обнаженное окно гостиной. Кирилл непонимающе посмотрел в указанном направлении, ничего не увидел, но на всякий случай занял оборонительную позицию.

   - Ну а что?!

   - Третий день прошу шторы повесить! Уж это можно было сделать?!

   - Чего их вешать - все равно окно на забор выходит, - Кирилл снова потер одну пятку о другую. - Да и страшные они.

   - Страшные, нестрашные - других все равно нет! Поди заработай на нормальные!

   - Заработать? - в ужасе переспросил Кирилл.

   - Нет, я тебя точно сейчас с локтя тромбану! - Ольга сгребла с кресла помятые шторы, подхватила табуретку и потащила все это к окну. Кирилл изменил диванную позу, заняв более удобное для обзора положение. В комнату ворвался ветер, взмахнув оконными створками, Ольга поймала их, прикрыла и, сопя, полезла на табуретку. Встряхнула штору, разворачивая ее, из складки вывалился мумифицированный сенокосец и в облачке пыли спланировал на пол.

   - Чтоб в воскресенье занялся батареями! - Ольга привстала на цыпочки, торопливо, кое-как цепляя к клипсам вытершееся в нескольких местах бледно-желтое полотно, разрисованное анемично-зелеными дубовыми листьями.

   - Так в воскресенье мы у Петьки в гараже! - возмутился Кирилл.

   Ольга снова перешла на нехорошие славянские слова, не отрываясь от вешания штор, потом, спрыгнув, задернула их, и закрытое бледной материей окно немедленно придало гостиной вид очень запущенной больничной палаты. Кирилл скривился.

   - Ой, ну они же уродливые!

   - Улодливые! - радостно повторила дочь, подпрыгивая у отца на животе.

   - Же ж, блин, хоть вообще с работы не приходи! - рыкнула Ольга, пинком возвращая табуретку на ее привычное место. Ветер снова толкнул оконные створки, одна из штор взметнулась, перекрутившись в полете, накрыла Ольгу, игриво шлепнув ее распустившейся, с охвостьями ниток бахромой по груди, и хозяйка свирепо отшвырнула ее прочь. Кирилл, зевнув, отвернулся, вновь потянувшись за газетой и попутно дав легкий подзатыльник дочери, чтобы прекратить ее подпрыгивания.

   - Все-таки, может, сбегаешь за пивом, все равно не переодетая.

   - Агрххх... - сказала Ольга.

   Озадаченный столь непривычным звуковым сочетанием, Кирилл обернулся и приоткрыл рот. Ольга все еще стояла у окна, странно раскачиваясь из стороны в сторону и накрепко вцепившись скрюченными пальцами в штору, туго закрученную под подбородком. Выпученные глаза страшно вращались в глазницах, из разинутого рта неслись хрипящие звуки, а лицо стремительно багровело.

   - Ты чего делаешь? - удивился Кирилл и даже привстал на диване. Подруга никогда еще не выражала свое негодование таким необычным способом.

   - Ххххх... - ответила Ольга и рванулась вперед, продолжая цепляться за штору. Карниз крякнул и повис вертикально, сметя освободившимся концом цветочные горшки и высадив стекло в одной из оконных створок. Дочь заверещала и, уронив конфету, юркнула под диван, а Кирилл вскочил и застыл возле дивана в одном тапочке. Пока он пытался осознать ситуацию, Ольга своротила и второй конец карниза и поволокла его за собой, вращаясь вокруг своей оси и с грохотом натыкаясь на мебель. В стену требовательно застучали.

   - Бабайка! - верещало дитя из под дивана. - Папа, плогони бабайку!

   - Да сам я схожу за пивом, чего ты?! - сказал Кирилл почти жалобно. - Ольчик, ты чего творишь?!

   В обратившихся на него глазах Ольги вдруг расцвели ярко-красные ниточки лопнувших сосудов, и Кирилл наконец-то сообразил, что дело плохо.