— Целый сундук?

— Разберись там немного. Принеси сюда что-нибудь из альбомов. Посмотрим.

— Пап, это так важно для меня. — Она взяла металлический ключик.

— Только сначала позавтракай!

Глотая тосты, Силия описала отцу домик в горах, чистую красоту окрестностей и, конечно, медовый месяц. Рассказ был щедро украшен выдумками. Хорошо, что Джетро его не слышал. Потом поцеловала Эллиса в щеку и поспешно взбежала на третий этаж, пронеслась по верхнему коридору. На чердак вела маленькая лесенка. В детстве Силия любила лазить сюда — на чердаке можно было свободно играть и мечтать, не попадаясь на глаза взрослым. Чердак был полон теней и тайн, которым вовсе не мешали дорогой ковер и еженедельная уборка.

Открыть сундук было делом одной минуты. Ключик мягко повернулся в замке, крышка поднялась. Сверху лежала карминно-красная шелковая шаль. Чуть выцветшая. Та самая. Силия взяла ее дрожащими руками, поднесла к лицу. Шаль еще пахла духами. «Мамины духи», — думала Силия, едва дыша от сжимавших горло рыданий. Перед глазами стоял тот далекий вечер, мама в объятиях отца, горящий в закатных лучах красный шелк.

Кусая губы, она положила шаль на ковер. В сундуке под ней лежали разные родительские бумаги и ежегодники. Силия откладывала их в сторону, надеясь найти фотографии. В, конце концов, добралась — фото лежали внизу вместе с письмами в небольших пачках, перевязанных ленточками. Она села на ковер рядом с шалью и принялась рассматривать их.

Вот картинка, нарисованная ею в четыре года. Мама написала на обороте дату и несколько слов: «Силия такая игрунья, все время болтает и смеется. Я ее очень люблю! » Она беспомощно заморгала, на рисунок закапали слезы. Плач почти заглушил скрип досок за спиной, но она почувствовала чье-то присутствие.

— Силия... что случилось? — Это был голос Джетро. — Не плачь, Силия, я видеть не могу, как ты плачешь!

Он присел рядом с ней, серые глаза были совсем близко. Равнодушный человек не может смотреть с такой тревогой, не может! Силия порывисто обняла его, прижалась лицом к груди. Разве не этого она хотела с самой первой их встречи?

— Мама правда любила меня, Джетро, — горячие слезы жгли его сквозь рубашку, — тут так написано! Господи, если бы она не умерла, если бы я могла подольше побыть с ней!

Джетро устроился на полу поудобнее, притянул ее к себе на колени, обнял и тихонько гладил. В теплых объятиях было так уютно, что рыдания постепенно начали стихать. Как-то незаметно появился носовой платок. Силия вытерла слезы и робко улыбнулась ему.

— Наверно, я ужасно страшная...

В ответ он только крепче обнял ее. Родное лицо было совсем близко. Силия прикрыла глаза и ощутила нежное тепло губ на веках. Джетро целовал ее все горячее, лоб и щеки горели под этими поцелуями. Теперь она всем сердцем тянулась к нему, той же неистовой нежностью отвечая на ласки. Все, кроме Джетро, было далеко и неважно, она чувствовала только кольцо его рук, знакомый запах кожи, жаркие губы. Целуясь все упоительней, они легли на ковер. Тело стало необыкновенно сильным, гибким и теплым, оно раскрывалось, звало, принимало. Джетро еще раз провел губами по ее тонкому горлу, словно щупая рвущийся пульс. Прошептал хрипло:

— Пойдем вниз. На кровати тебе будет удобнее.

— Нет... — Было невыносимо хоть на секунду прервать это чудо. — Я хочу здесь...

Джетро посмотрел ей в глаза, глубоко-глубоко.

— Скажи это еще раз.

Лицо ее залил нежный румянец.

— Я хочу любить тебя здесь. — Каждое слово было правдой, она чувствовала это всем телом. Не было у него никакой другой женщины — так ласкают и целуют только единственную. Она провела губами по твердому подбородку, поцеловала ямки под ключицами, прежде чем он снова увлек ее новой лаской.