– Но я уже был в Лондоне! – почти простонал Уэймарш. – И меня там, Стрезер, ничто не привлекает.
– Возможно, – добродушно кивнул Стрезер. – Надеюсь, однако, привлекаю я.
– Так мне придется туда с вами ехать?
– Сказав «а», надо сказать и «б».
– Пусть так, – вздохнул Уэймарш, – делайте ваше черное дело! Только, прежде чем тащить меня за собой, извольте все рассказать.
Но Стрезер уже вновь погрузился в воспоминания – частично приятные, частично покаянные – о событиях прошедшего дня, пытаясь решить, выглядел ли он в своих претензиях так же комично, как его друг, и совсем потерял нить разговора.
– Рассказать вам?…
– Ну да. Какое поручение на вас возложили?
Стрезер в нерешительности помолчал.
– Видите ли, – сказал он, – поручение мое такого рода, что я при всем желании не сумею его от вас скрыть.
Уэймарш с мрачным видом уставился на него.
– Вы, стало быть, хотите сказать, что приехали ради нее?
– Из-за миссис Ньюсем? Да, конечно, я же сказал. В значительной мере.
– Тогда зачем говорить, что вы приехали ради меня?
Стрезер в нетерпении вертел в руке ключ от своего номера.
– Все очень просто. Я приехал ради вас обоих.
Уэймарш, вздохнув, наконец повернулся на бок.
– Ну, я-то не имею на вас видов.
– Я тоже, раз уж на то пошло…
И с этими словами Стрезер, смеясь, удалился.
– Иногда, знаете ли, предоставить их самим себе…
Ожидая, пока накроют стол, они прошли в сад, и Стрезер, слушая откровения мисс Гостри, находил их для себя крайне интересными.
– И что тогда?
– Значит, все для них настолько усложнить – или, напротив, если угодно, упростить, – что ситуация неизбежно разрешается сама собой: они жаждут вернуться домой.
– А вы жаждете для них того же, – весело вставил Стрезер.
– Не скрою – жажду и стараюсь отослать их туда как можно скорее.
– Как же, как же. Вы доставляете их в Ливерпуль.
– В бурю годится любая гавань. Да, при всех прочих моих обязанностях, я еще и агент по репатриации. Мне хочется вновь заселить нашу опустошенную родину. Иначе что с нею станется? И хочется отвадить чужих.
В ухоженном английском саду, овеянном свежестью утра, Стрезер чувствовал себя на редкость приятно: ему нравилось, как хрустит под ногами плотно убитый, пропитанный влагой мелкий гравий, а праздный взгляд с удовольствием блуждал по ровным бархатным лужайкам и чисто выметенным изгибам дорожек.
– Чужих людей?
– Чужие страны. Да, и чужих людей. Я хочу вселить уверенность в наших собственных.
– Чтобы они не рвались сюда? – не без удивления спросил Стрезер. – Тогда зачем же вы их встречаете?
– Ну, требовать, чтобы они не приезжали, – это пока чересчур. Я ставлю себе иную задачу: пусть скорей приезжают и еще скорей возвращаются. Я встречаю их, чтобы помочь пройти испытание Европой как можно быстрее, и, хотя никогда никого не останавливаю, у меня есть свои способы внушить им все, что требуется. Я разработала целую систему, и в ней, если желаете знать, – продолжала Мария Гостри, – заключена моя тайна, моя сокровенная миссия и та польза, которую я приношу. Видите ли, это только кажется, что я их ублажаю и поощряю; каждый мой шаг продуман, и я неуклонно делаю свое подспудное дело. Могу, если угодно, сообщить вам свою формулу, но, думается, практически я добиваюсь успеха. |