Более того, сходные прозорливые предчувствия волновали и Чэда, как выяснилось в следующую минуту из оброненного им: «Дети они! Играют в жизнь!» Восклицание это говорило о многом и звучало утешительно. Оно означало – в понимании спутника Чэда, – что в предшествующем их разговоре он все-таки не предал миссис Ньюсем, а потому теперь с легким сердцем мог спросить Чэда, правда ли, что именно ему принадлежала мысль познакомить миссис Покок с мадам де Вионе. Ответ ошеломил Стрезера своей откровенностью:

– Разве не за этим – посмотреть, с кем я вожу компанию, – она сюда едет?

– Боюсь, что так, – подтвердил Стрезер не задумываясь.

Его неосмотрительность тут же ему аукнулась:

– А почему «боюсь»? – мгновенно откликнулся Чэд.

– Ну потому, что чувствую за собой долю ответственности. Ведь это, полагаю, мои свидетельства возбудили любопытство миссис Покок. В своих письмах – о чем ты, по-моему, с самого начала знал – я давал себе полную волю. И разумеется, не скрывал своего мнения о мадам де Вионе.

Для Чэда тут не было ничего нового.

– Естественно. Но вы отзывались о ней хорошо.

– О, так хорошо, как ни об одной женщине в мире. Но как раз этот тон…

– Этот тон, – повторил Чэд, – накликал на нас мою сестру. Ничего не попишешь! Впрочем, я не стану вам за это пенять, да и мадам де Вионе тоже. Неужели вы еще не поняли, что понравились ей?

– Ох, – вырвалось у Стрезера, и боль щемящей тоски внезапно пронзила его. – Вопреки тому, что я сделал?

– Вы очень много сделали.

Учтивость Чэда устыдила Стрезера, и ему вдруг захотелось увидеть физиономию Сары Покок, когда она предстанет перед силой, которую, несмотря на его предостережения, не ожидала встретить.

– А это? Ведь это по моей вине.

– Пустое, – галантно заявил Чэд. – Она любит нравиться.

Его спутник на мгновение задумался.

– Ты уверен, что и миссис Покок она…

– Отнюдь нет. Я говорю о вас. Ей нравится, что она вам понравилась; в ее глазах это добрый знак, – рассмеялся Чэд. – Впрочем, она и насчет Сары не теряет надежды и, со своей стороны, готова на любые усилия.

– В смысле признания достоинств?

– Да, и в прочем тоже. В смысле дружеского расположения, гостеприимства и всяческого радушия. Мадам де Вионе ждет ее во всеоружии. – Чэд снова рассмеялся. – В полной боевой готовности.

Стрезер помолчал, вникая. А затем словно эхо мисс Бэррес прошумело в воздухе: «Она бесподобна!»

– Вы даже еще не начали понимать, до чего бесподобна!

За этими словами, на слух Стрезера, была уверенность в обладании сокровищем, чуть ли не высокомерие собственника. Но проникновение в глубинный смысл этих слов не приглашало к размышлению на данную тему: столь безапелляционно прозвучало в них это изящное и благожелательное утверждение. Оно, по правде сказать, весьма походило на заклинание, и он тотчас на него отозвался:

– Теперь – с твоего благословения – я стану чаще видеться с ней. Столько, сколько захочется. Чего до сих пор себе не разрешал.

– И лишь по собственной вине. Я ли не старался сблизить вас, а она – право, дорогой мой, не знаю человека, с которым она была бы так чарующе мила. Но у вас ведь свои, особые принципы.

– Были, – пробормотал Стрезер, сознавая, какую власть эти принципы имели над ним и как полностью ее теперь утратили.