– Я этого не утверждаю. Нет, пожалуй, – тут же поправился он, – все-таки утверждаю. Именно – изумительна. Правда, я не внешность имею в виду, – пояснил он, – при всей ее несомненной исключительности. Я говорю… говорю о других достоинствах. – Он, видимо, мысленно их обозревал, намереваясь назвать некоторые, но, сдержавшись, увел разговор в сторону: – Вот по поводу миссис Покок мнения расходятся.

– Покок – фамилия ее дочери?

– Да, фамилия ее дочери, – стоически подтвердил Стрезер.

– А мнения, как я понимаю, расходятся в оценке ее красоты?

– В оценке всего.

– Но вы… вы от нее в восхищении?

Он подарил свою собеседницу долгим взглядом в знак того, что готов снести от нее и это.

– Я скорее ее побаиваюсь.

– О! – воскликнула мисс Гостри. – Знаете, я отсюда вижу ее воочию! Вы, конечно, скажете: какая проницательность, какая дальнозоркость! Но я уже доказала вам, что обладаю этими качествами. Значит, молодой человек и две дамы, – продолжала она. – И это вся его семья?

– Да, вся. Отец умер десять лет назад. Ни брата, ни другой сестры у Чэда нет. А обе дамы, – добавил Стрезер, – готовы сделать для него решительно все.

– А вы готовы сделать решительно все для них?

Он снова уклонился: вопрос прозвучал для него чересчур утвердительно, и его это задело.

– Как вам сказать…

– Худо-бедно, но вы уже кое-что сделали, а их «все» пока свелось к тому, чтобы вас на это подвигнуть.

– Они не могли поехать – ни та, ни другая. Они обе очень, очень заняты, миссис Ньюсем в особенности: ее жизнь полна широкой и многообразной деятельности. К тому же у нее слабые нервы и вообще не слишком крепкое здоровье.

– То есть она тяжело больна?

– Нет-нет. Она не выносит, когда о ней так говорят, – поспешил отмежеваться от таких слов Стрезер. – Но она женщина хрупкая, впечатлительная, легковозбудимая. И в любое дело вкладывает себя без остатка.

Мисс Гостри это было знакомо.

– И ни на что другое ее уже не хватает? Еще бы! Кому вы это говорите! Легковозбудимая! Разве я не трачу себя на таких, как она, норовящих вовсю жать на педали! Впрочем, разве я не вижу, как это сказалось на вас!

Стрезер не придал ее словам вложенного в них значения.

– Я и сам не прочь жать на педали!

– Ну-ну… – И не обинуясь предложила: – Отныне будем вместе жать на них что есть сил. – И тут же возвратилась к изначальной теме: – Они владеют большими деньгами?

Однако ее энергический облик, видимо, сдерживал Стрезера; вопрос повис в воздухе.

– К тому же, – продолжал Стрезер свои объяснения, – миссис Ньюсем не обладает вашей смелостью в общении с людьми. И если бы она приехала сюда, то лишь затем, чтобы встретиться с этой особой.

– С этой женщиной? Да это отчаянная смелость!

– Нет – в данном случае порыв восторженной души, совсем иное свойство. Смелость, – не преминул он польстить собеседнице, – как раз отличает вас.

– Вот как! Вам угодно штопать мои дыры? Прикрывать зияющие пустоты? Нет, величие души – не по моей части. И смелость тоже. Во мне нет ни того, ни другого. Есть лишь устоявшееся равнодушие. Но я понимаю, что вы хотите сказать, – произнесла она. – Если миссис Ньюсем приедет сюда, она будет руководствоваться высокими идеями. А высокие идеи – как бы это попроще выразиться – для нее чересчур.