-  Да вот, ворвались, дисциплину хулиганили, мебель крошили, к Любаве приставали, - охотно пояснил Илюха, - пришлось применить разумную силу и урезонить разгулявшихся молодчиков.

    -  Точно так, - тут же влезла Соловейка. - Мы им вежливо так, ежели какие претензии, так сходите сперва к князю, поставьте власть в курс дела, а потом приходите.

    -  С ордером, - уточнил Солнцевский.

    Старый воевода, видавший в своей жизни и не такое, крякнул и почесал затылок. Конечно, ему было привычнее водить ратников в бой, чем вести дознание, но и эта процедура ему была знакома.

    -  Чего они хотели-то?

    -  Опять какие-то нелепые наезды, - пожал плечами Илюха. - Мол, типа Изя опять обесчестил его Газель и прячется теперь от отеческого гнева на территории палат.

    -  Так Изя сейчас на охоте, - удивился воевода.

    -  Точно так, - радостно отозвалась Соловейка, - вместе с Мотей и князем с княгиней.

    -  И еще тремя десятками свидетелей, - подвел итог старший богатырь.

    -  А... - протянул Севастьян.

    -  Конечно, представителям законной власти можно проследовать в дом, - предупредил вопрос Солнцевский, - но лучше это сделать тогда, когда очухается этот душман недобитый.

    -  Кстати, если бы он не хамил, не махал острыми железяками, то, может, мы и его пустили бы на экскурсию, - не осталась в долгу Любава.

    Севастьяну оставалось только теребить бороду и ждать, когда посол очнется.

    * * *

    Никогда еще за свою жизнь посол бухарского эмирата Каюбек Талибский не чувствовал себя настолько отвратительно. Мало того что единственная, а от этого, несомненно, самая любимая дочка, подняла домашний бунт и скрылась с каким-то прощелыгой, так, ко всему прочему, его сумела победить совсем юная девчонка в странных кожаных доспехах и с непотребным разрезом вдоль сарафана. Это надо же до такого дойти! Помимо того, что ее лицо может увидеть каждый, кому только вздумается, так открытому взору так же оказались доступны и ее ноги! Причем окружающие ее мужчины, вместо того, чтобы сделать ей внушение, запретить этот ужас или закидать камнями, то и дело бросают взгляды на эту часть тела и, похоже, получают от этого удовольствие.

    Жуткая страна, жуткие нравы! То ли дело родная Бухара, где женщины надежно отделены от мужской назойливости плотной чадрой. Конечно, посол, как хранитель восточных традиций, был возмущен нравами, царящими в Киеве. Он только ради того, чтобы окончательно убедиться в падении нравов в городе, бросил пару-тройку взглядов на запретный плод, и что же он там увидел? А увидел он такое, что до сих пор стоит перед его глазами и мешает сосредоточиться. И как с этой девицей могут постоянно, бок о бок, служить мужчины? Это же пытка какая-то! Нет, тысячу раз правы были предки, что облачили женщин в паранджу, дабы они своим видом не отвлекали добропорядочных мусульман от важных дел.

    Их дело сидеть дома, варить плов, рожать детей и ждать супруга со службы. И уж точно не их дело соваться в мужские дела и своим свистом выводить из строя отборных воинов. И нет в том их вины! Не на ратном поле их зарубил коварный враг и не от свистящей стрелы пали они под копыта верного коня, а лишились чувств от совершенно негероического и абсолютно нелогичного поведения младшего богатыря какой-то странной маленькой дружинки. Где же это видано, чтобы свистом с ног сбивать? Это не по правилам!

    С такими вот мыслями Каюбек планомерно, шаг за шагом обыскивал «Чумные палаты» в сопровождении воеводы Севастьяна, ухмыляющегося Илюхи Солнцевского и ехидного богатыря в сарафане.