Покамест объективный и героический Абаринцев ручкался с Президентом, я посматривал на секундную стрелку своих часов. Так-так. Процедура прикалывания ордена в петлицу заняла сорок семь секунд, вместе с улыбками и рукопожатиями – полторы минуты. При этом правый наружный карман президентского пиджака секунд тридцать был скрыт не только от зала, но и от бдительного ока начальника Службы ПБ. Если Президент на прощание обнимет этого Абаринцева – я выиграл. Стало быть, объятия положены по протоколу, и одно из них обязательно перепадет вашему покорному слуге. А тому большего счастья и не надо. Надеюсь, осмотрительный Сухарев не приказал портным зашить боковые карманы президентского костюма?…

На девяносто второй секунде ритуала Президент обнял награжденного журналиста, и я про себя удовлетворенно вздохнул. Все у вас теперь получится, Яков Семенович. Помимо великого множества отрицательных сторон, у официальных мероприятий есть хоть одна сторона положительная. Они все рутинны. Все проходят в соответствии с графиком, фантазии и импровизации здесь должны быть исключены. Поэтому мне надлежит успокоиться, перестать ерзать на стуле и просто сидеть на месте, дожидаясь, пока мне не подадут сигнала и пока Президент не скажет: «Орденом Дружбы народов на-граж-да-ет-ся…»

Все так бы и произошло. Мой замысел удался бы один в один.

Если бы наш Президент был человеком из железа или, допустим, из мрамора.

Если бы моя фамилия была не Штерн, а хотя бы Евтушенко.

К сожалению, Президент наш оказался обычным живым человеком, а сам список награжденных, невероятно длинный, составлен был в издевательски строгом алфавитном порядке. Первые полчаса наш глава государства честно соответствовал церемониалу. Он точно держал хронометраж, соблюдая все протокольные стадии. Рукопожатие – прикалывание – второе рукопожатие – финальные объятия. Аплодисменты, вспышки репортерских блицев, и все начинается по-новой. Рукопожатие – прикалывание -… Конвейер. Трое молодцеватых граждан с фамилиями Байкалов, Безуглый и Битюцкий и с одинаковой военной выправкой получили золотые звездочки Героев России – «за боевые заслуги в период охраны внутренних границ». Высоченный Блохин с носиком-кнопочкой удостоился Георгиевского креста с краткой формулировкой «за доблесть». Потом длинным косяком пошли Васильевы, Веденеевы, Головачевы, Доценки – некоторые из них были аж в двух экземплярах (не то братья, не то однофамильцы), и я очень скоро сбился со счета. Запомнились мне только взлохмаченная бородка престарелого толстяка-профессора Можейко, получившего почему-то медаль «За отвагу на пожаре», и еще орлиный разлет бровей пожилого красавца Мугиррамова, ставшего кавалером Трудового Триколора за успехи «в области высокогорного овцеводства». Вскоре после Мугиррамова я заметил, что наш Президент, кажется, потихоньку отступает от ритуала. Секундная стрелка подтвердила мои подозрения:

Президент явно начал уставать и по ходу дела принялся сокращать время каждой церемонии. Вручая орден знатному комбайнеру Николаеву, он уже ограничился одним вяловатым рукопожатием вместо двух, а майору внутренних войск Владимиру Сорокину, в одиночку задержавшему телефонного террориста, вместе с новеньким Боевым Триколором достались уже только дежурная президентская улыбка и дружеское похлопывание по плечу (вместо протокольных объятий). Мой математический расчет стал сыпаться, словно карточный домик, но я еще, дурак, на что-то надеялся. Окончательно надежды мои пошли прахом, когда после буквы «У» Президент сделал долгую паузу. Генерал-полковник Сухарев тут же поднялся с места и что-то пошептал на ухо Главе Администрации. Я и охнуть не успел, как на сцене произошла умелая рокировка: Президент в сопровождении начальника Службы ПБ и трех секьюрити из пяти отправился за кулисы, а его место занял седенький ГАП, который и продолжил церемонию раздачи слонов.